Страница 2 из 31
Глава 2
Глава 2
— Тимоша, просыпайся, сынок, — я присела на край кровати и ласково провела ладонью по его волосам.
Он только глубже зарывался в подушку, сонно нахмурился и, не открывая глаз, пробормотал:
— Ещё пять минут, мам…
Я невольно улыбнулась. В такие моменты он казался мне совсем маленьким, хотя уже давно рос, вытягивался, становился всё серьёзнее и взрослее.
— Хорошо, — тихо ответила я. — Пять минут. Но именно пять, понял? А то опоздаем.
Рома уехал ещё до рассвета. На одном из их участков случилась авария — прорвало трубу, и теперь нужно было срочно отправлять бригаду, смотреть объём повреждений, контролировать ремонт.
У мужа всегда было так: если где-то что-то ломалось, он не мог сидеть спокойно дома. Для него любая такая история была почти личным вызовом.
Я решила, что сегодня отвезу Тимофея в школу сама, потом сразу поеду на работу, а уже оттуда отпрошусь в поликлинику.
Ничего сложного.
Просто обследование.
Просто проверка.
Просто чтобы убедиться, что я зря накручиваю себя.
На кухне я заварила себе крепкий кофе, и аромат на минуту будто вернул мне ощущение нормального утра — привычного, домашнего, тихого. Потом я вернулась в комнату и пошла будить сына во второй раз.
— Тим, вставай, — уже чуть строже позвала я.
Он с трудом выбрался из-под одеяла, сел на кровати, потер глаза и только после этого, окончательно просыпаясь, поплёлся вниз.
Волосы у него торчали во все стороны, на щеке осталась полоска от подушки, и я, глядя на него, снова поймала себя на том, как быстро он растёт.
За столом он сонно ковырялся в тарелке, потом поднял на меня взгляд и спросил:
— А папа уже уехал?
— Да, ему пришлось пораньше ехать на работу. Сегодня авария, много дел. Я тебя отвезу.
Тимофей скривился, как будто я сообщила ему что-то по-настоящему трагичное.
— А я люблю, когда папа за рулём. И твоя машина мне не нравится.
Я улыбнулась, еле сдерживая смех.
— Ну конечно. Ты уже сто раз это говорил.
Он даже не попытался скрыть своё недовольство моим выбором.
Его вечная претензия к моей машине стала уже почти семейной легендой. Я когда-то выбирала её специально для себя — компактную, удобную, яркую, с характером. И остановилась на Nissan Juke. Мне нравилось, как она выглядела, и я искренне считала её идеальной. А вот Тимофей, почему-то, моего восторга не разделял и каждый раз смотрел на неё так, будто это не автомобиль, а личное оскорбление.
— Ты можешь и на автобусе поехать, шестиклассник как-никак, — поддела я его с улыбкой.
Он наконец-то оживился, отправил в рот кусок блинчика с джемом и, немного подумав, тяжело вздохнул:
— Ладно уж. Поеду с тобой.
Мы быстро позавтракали, собрались и выехали.
Утро было серым, прохладным, с тем самым небом, которое будто нарочно делает всё вокруг чуть тише и тревожнее.
Я смотрела на дорогу, а внутри у меня всё ещё жила та самая осторожная, почти незаметная настороженность, которую я пыталась игнорировать.
Ночь я провела отвратительно. Почти не спала, всё время ворочалась, то укрывалась, то снова сбрасывала одеяло. К утру боль в груди как будто отступила, и я даже на несколько часов убедила себя, что, вероятно, зря подняла панику.
Может, это было что-то гормональное.
Может, обычная чувствительность.
Может, я просто слишком сильно испугалась.
Но, придя на работу, я всё равно заранее отпросилась в поликлинику.
В платной клинике меня приняли почти сразу. Это немного успокаивало: не надо было сидеть в длинной очереди, ловить чужие взгляды, слушать кашель и шорохи одежды, нервно смотреть на часы. Всё было слишком аккуратно, слишком тихо, слишком правильно — и от этого мне самой становилось не по себе.
Врач оказался спокойным, доброжелательным мужчиной средних лет. Он внимательно выслушал меня, осмотрел, потом долго что-то отмечал в карте и наконец произнёс:
— Паниковать пока не вижу причин. На осмотре ничего откровенно страшного я не наблюдаю. Но для полной картины нужно сделать УЗИ в онкоцентре и сдать дополнительные анализы.
Я замерла.
— В онкоцентре? — переспросила я, и собственный голос показался мне чужим.
Он тут же поднял взгляд и поспешил добавить:
— Это стандартная мера. Не потому, что я думаю о самом плохом. Просто нужно исключить любые подозрения. Лучше перестраховаться и всё проверить как следует.
Он говорил спокойно, уверенно, даже участливо. И я кивала, хотя внутри уже всё медленно проваливалось куда-то вниз.
После приёма я сразу сдала анализы.
На УЗИ записалась на следующую неделю — ждать дольше мне казалось невыносимым.
Врач действительно немного меня успокоил своей манерой говорить: без суеты, без страшных намёков, без лишней жалости.
Но страх всё равно сидел внутри.
Я прекрасно знала, что рак груди у женщин встречается слишком часто. И как бы я ни старалась не думать об этом, именно эта мысль первой и всплыла у меня в голове.
Я боялась этого диагноза всегда. Слишком долго. Слишком глубоко. И чем сильнее я пыталась себя убедить, что всё обойдётся, тем отчётливее внутри звучало: а если нет?
Прошло несколько дней. Анализы были готовы, оставалось только УЗИ.
Эти дни я прожила будто на автомате.
Утро, работа, звонки, документы, Тимофей, ужин, домашние дела — всё шло по инерции, а я всё время словно ждала, когда меня снова позовут к врачу и поставят точку в этой истории.
Я улыбалась людям, отвечала на сообщения, что-то объясняла, что-то подписывала, но сама была где-то не здесь. Внутри меня постоянно тикала одна и та же мысль: ну что там?
Что они скажут?
В день обследования я сидела в кабинете с таким напряжением, что у меня сводило плечи. Врач водил датчиком, долго смотрел на экран, потом попросил меня чуть повернуться, потом ещё раз провёл по тому же месту. Он молчал слишком долго.
И это молчание пугало сильнее любых слов.
Наконец он отложил прибор, посмотрел на меня серьёзно и медленно сказал:
— У вас есть образование в области груди. Нужно взять дополнительные анализы.
Я почувствовала, как у меня похолодели руки.
Слово «образование» ударило сильнее, чем если бы он сказал это прямо. Я слышала его будто издалека, словно сквозь воду. В голове сразу вспыхнула только одна мысль — самая страшная, самая невыносимая.
Вот и всё.
Вот он, мой приговор.
Когда я вышла из кабинета, ноги едва меня держали.