Длинная цепь

— Итак, — сказал он, возвращаясь к Алексу. — Ошибки прошлого повторяются. Надвигается тьма, как и двадцать лет назад.

— Вы хотите сказать, что будет еще одна война? — Алекс не был уверен, что хочет услышать ответ на этот вопрос.

— Без сомнения, — сказал он. — В прошлый раз я полагал, что к войне привели человеческая глупость и недальновидность. Но на этот раз я знаю лучше. За этим стоят темные силы, Алекс. Они жаждут войны, они ее хотят. Они существуют для того, чтобы править людьми, а если не получится, то уничтожить их.

Алекс покачал головой.

— Я не понимаю, о чем вы, — сказал он.

— Не понимаешь? — насмешливо переспросил мужчина. — А как ты объяснишь внезапное возвращение древней и давно забытой магии, превращение алхимии в разрушительное оружие, способное вызывать эпидемии, а также то, что наука получила возможность сжигать дотла целые города одним щелчком пальцев?

У Алекса кровь застыла в жилах.

— Да, — сказал британец. — Ты это видел. Кто-то готовится к войне, Алекс. Они превращают магию и науку в оружие невиданных масштабов, а ты знаеь лишь о том, что видел сами. Подумай о том, чего ты не видишь.

Алекс задумался, и это его напугало. В Первой мировой войне погибло около 30 миллионов человек. Цифры были настолько велики, что казались бессмысленными, а этот человек говорил, что война не только повторится, но и будет еще страшнее?

— Зачем вы мне это рассказываете? — тихо спросил Алекс.

— Еще один хороший вопрос, — весело и энергично ответил британец, как будто он не только что не предсказал вторую мировую войну. — Знаком ли ты с трудами Архимеда?

— Вы имеете в виду что-то помимо "Монографии"? — спросил Алекс. — Я знаю, что он бегал голый по улице, когда у него переполнилась ванна.

Британец пожурил его и покачал головой.

— Если бы ты читал "Монографию" внимательнее, то знал бы, что на самой первой странице есть цитата Архимеда: Дайте мне точку опоры, и я сдвину Землю.

— И что с того? — спросил Алекс. — Вы хотите сказать, что собираетесь сдвинуть Землю?

— Да! — воскликнул он, радостно хлопая в ладоши. — Наконец-то ты начинаешь понимать, и давно пора.

Алекс хотел возразить. Он был почти уверен, что не понимает ни слова из того, что говорит британец. Но прежде чем он успел придумать, как сказать об этом, не показавшись при этом туповатым, мужчина продолжил:

— В отличие от людей послабее, я извлекаю уроки из истории. — Он говорил громким, драматичным голосом, расхаживая взад-вперед, словно выступал на сцене или обращался к законодательному собранию. — Я был слишком снисходителен к доктору Дойлу, теперь я это понимаю. Я не повторю эту ошибку дважды.

Он повернулся к Алексу и полез во внутренний карман пиджака. Он достал записную книжку, очень похожую на рунную книгу Алекса с красной обложкой, только с темно-синей. Открыв ее, британец вырвал из нее один лист и скомкал его в руке.

— Нельзя сразу пытаться изменить мир, Алекс, — сказал он. — Нужно начинать с малого и постепенно двигаться к цели. Поэтому я начну с того, что подтолкну тебя к действию. — Он развернул скомканный лист на ладони. — Вот тебе небольшая мотивация.

С этими словами он коснулся большим пальцем одного из своих массивных колец. Алекс увидел, как от металлической поверхности отскочила искра и подожгла бумагу. Одним быстрым движением британец подбросил горящую бумагу в воздух, и она вспыхнула, превратившись в длинное пламя, которое горело и исчезало, оставляя за собой парящую темно-синюю руну.

Алекс прищурился, пытаясь разглядеть и запомнить каждую линию и символ. Руна напоминала ему руну на дне горелки для призрачного света, но была гораздо сложнее.

Руна внезапно запульсировала, а затем вспыхнула кобальтово-синим светом, таким ярким, что Алексу пришлось отвести взгляд. Когда он снова посмотрел на руну, у него перехватило дыхание. Вокруг него на полу в круге лежали сияющие руны. Они светились тем же цветом, что и парящая руна, и Алекс не мог понять, естественный ли это цвет или результат свечения. Изучая руны на полу, он узнал некоторые из них. Там были три руны жизни, соединенные с рунами связи, рунами-якорями и другими, которых он не знал.

Самое странное было то, что ни одна из них, казалось, не была начерчена на полу. Они словно парили над деревянными досками, иногда рябили и двигались, как будто на них смотришь сквозь воду.

Руны на полу пульсировали, как и парящая над ними кобальтовая руна, готовясь активироваться. Алекс зажмурился, когда они вспыхнули, ослепляя его даже сквозь веки. Из-под пола, откуда доносился визг свиней, донесся нечеловеческий вопль, от которого у него волосы встали дыбом.

Алекс уже бывал на скотобойне. Когда свиней загоняли в загон, работник цеплял заднюю ногу каждой из них за цепь, которая поднимала их в воздух. Когда свиньи оказывались над землей, второй работник перерезал им глотки мясницким ножом, а туши отправлял на фабрику для разделки. Как только свинья чувствовала, что ее тянут за цепь, она начинала визжать, и это был не просто визг, а крик смертельного ужаса.

Этот звук Алекс не забудет никогда.

Тот же самый звук донесся из комнаты внизу. В рунической конструкции на полу было три узла, которые приподнялись, словно на шарнирах, и повернулись так, что все три оказались обращены к Алексу.

Крики свиней резко оборвались, как будто кто-то просто выключил запись. Три руны вокруг Алекса засветились зеленоватым светом, а затем устремились к нему. Как и руна в виде рыболовного крючка, они прошли сквозь его грудь.

Алекс представил, что бы он почувствовал, если бы в него ударила молния. Каждый нерв в его теле словно горел, а мышцы напрягались, пытаясь разорвать путы. Это была то ли агония, то ли экстаз, и она наполнила его изнутри, лишив возможности дышать.

Кресло, к которому был привязан Алекс, разлетелось в щепки, когда он просто разорвал его на части и встал. Сила переполняла его, и он издал нечленораздельный боевой клич.

Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Алекс стоял среди обломков деревянного кресла, тяжело дыша, как скаковая лошадь, только что выигравшая дерби. Все его тело покалывало, и он чувствовал прилив сил, какого никогда не ощущал после омолаживающего сеанса.

Он чувствовал себя могущественным.