Страница 54 из 282
— Ты же сказал, что не собираешься помогать мне, – напомнил он гостю. – Велел не ждать твоей помощи.. но вот ты здесь.
Гость не ответил ни слова, однако руки его оказались чисты, заботливы, исполнены целительной силы.
— Патера, ты ведь не спишь?
— Нет, – подтвердил Шелк, утирая глаза.
— Я думал, да. Вижу, глаза закрыты.. однако ты плакал.
— Да, – вновь подтвердил Шелк.
— Я принес кресло. Подумал, мы сможем минутку поговорить. Ты не против?
Сидящий в кресле оказался одет в черное.
— Нет. Ты, как и я, авгур?
— Мы вместе учились в схоле, патера. Я – Устрица. Ныне – патера Устрица. На канонике сидел прямо перед тобой, помнишь?
— Да. Да, помню. Как же давно это было..
— Почти два года назад, – кивнул Устрица.
Казалось, легкая застенчивая улыбка озаряет лицо молодого авгура внутренним светом, затмевая его бледность и худобу.
— Хорошо, что ты пришел повидаться со мной, патера.. я очень, очень рад тебя видеть.
Сделав паузу, Шелк задумчиво наморщил лоб.
— Однако ты, очевидно, на другой стороне. На стороне Аюнтамьенто. Боюсь, в таком случае ты, разговаривая со мной, серьезно рискуешь.
— Да.. был. Был на другой стороне, – виновато кашлянув, признался Устрица. – Возможно.. не знаю, патера. Я.. я ведь, сам понимаешь, ни с кем не дрался. В бой не ходил.
— Разумеется.
— Просто приносил умирающим Прощение Паса. И нашим, и вашим тоже, патера, если имелась возможность. А после, покончив с этим, немного помог ухаживать за ранеными. Докторов и сиделок на всех не хватает: положение аховое, особенно после крупного сражения на Решетчатой. Ты о нем знаешь? Если хочешь, могу рассказать. Только погибших – без малого тысяча.
Шелк смежил веки.
— Не плачь, патера. Не плачь, прошу тебя. Все они отошли к богам. Все, с обеих сторон, и, я уверен, ты в этом нисколько не виноват. Сам я сражения не видел, однако наслышан о нем.. от раненых, понимаешь? Хочешь, давай сменим тему, поговорим о другом..
— Не нужно. Будь добр, продолжай.
— Я так и думал, что ты захочешь узнать обо всем. Что перескажу услышанное и таким образом хоть чем-то тебе помогу. А еще думал: возможно, ты исповедаться пожелаешь. Дверь можно затворить. Я разговаривал с капитаном, и он сказал: ладно, делай что хочешь, только никакого оружия ему – то есть тебе – не давай.
— Мне следовало подумать об этом самому, – кивнув, подосадовал Шелк. – В последнее время на меня навалилось столько суетных забот, что я, боюсь, здорово распустился.
За стеклами эркера позади Устрицы чернела ночная тьма.
— Сейчас все еще иераксица, патера? – спросил Шелк, не разглядев в окне ничего, кроме их собственных отражений.
— Да, но затень, как видишь, уже настала. Времени, думаю, около семи тридцати. Когда я вошел к капитану, часы в его комнате показывали семь двадцать пять, а разговаривал я с ним недолго: уж очень он занят.
— Выходит, утренних молитв Фельксиопе я не пропустил.
Не пропустил, но сумеет ли заставить себя произнести их, когда настанет утро? Стоит ли вспоминать о них вообще, вот в чем вопрос..
— Не пропустил, а стало быть, мне не придется каяться в сем грехе на исповеди. Но прежде, будь добр, расскажи о сражении.
— Твои силы, патера, пытались захватить Аламбреру. Об этом тебе известно?
— Известно, что они отправились штурмовать ее, но не более.
— Так вот, штурмовавшие пробовали сломать двери и так далее, но не сумели, отошли, и все засевшие внутри подумали, что они отправились куда-то еще – вероятнее всего, брать Хузгадо.
Шелк вновь кивнул.
— Но незадолго до этого власти – то есть Аюнтамьенто – отправили против восставших, на помощь стражникам из Аламбреры, множество штурмовиков с пневмоглиссерами и так далее, а еще целую роту солдат.
— Три роты солдат, – поправил его Шелк, – и Вторую бригаду городской стражи. По крайней мере, именно так сообщили мне.
Устрица почтительно склонил голову.
— Уверен, патера, твои сведения много точнее моих. Пройти через город им, даже с солдатами и пневмоглиссерами, удалось не без труда, но с сопротивлением они, противу ожиданий, справились довольно легко. Об этом тебе известно?
Шелк повернул голову из стороны в сторону.
— Так вот, с сопротивлением они справились, но кое-какие потери все-таки понесли. Чем только в них не швыряли! Один из стражников рассказал мне, что получил по темени ночным горшком, брошенным из окна четвертого этажа, – продолжил Устрица, позволив себе негромкий, виноватый смешок. – Представляешь? Что же люди, живущие на такой высоте, будут теперь делать ночью? Словом, серьезным сопротивление, с которым столкнулась колонна, не назовешь, понимаешь? Они-то готовились штурмовать баррикады на улицах, но – нет, ничего подобного. Прошли через город и остановились перед дверьми Аламбреры. Далее штурмовиков планировалось отправить внутрь, а солдат – прочесывать Решетчатую из конца в конец, дом за домом.
Шелк, вновь позволив векам сомкнуться, представил себе воочию колонну, описанную смотрителем стекла в спальне майтеры Розы.
— И тут.. – Устрица выдержал эффектную паузу. – И тут на Решетчатую, навстречу им, словно демоница, вылетела сама генералиссима Мята на белом коне! С другой стороны, понимаешь? Со стороны рынка.
Изрядно удивленный, Шелк мигом открыл глаза.
— «Генералиссима Мята»?
— Да. Как называют ее бунтовщики.. то есть твои люди, – смущенно откашлявшись, поправился Устрица. – Бойцы, верные кальду. Тебе.
— Ты ничуть не обидел меня, патера.
— Так вот, ее называют генералиссимой Мятой, и ей удалось раздобыть где-то азот. Подумать только! Как она покрошила им пневмоглиссеры стражи! Штурмовик, с которым я разговаривал, как раз оказался пилотом одного из них и все видел сам. Известно тебе, патера, как устроены пневмоглиссеры стражи внутри?
— Только сегодня утром в таком ехал, – ответил Шелк и снова прикрыл глаза, изо всех сил стараясь вспомнить, что там да как. – Ехал внутри, пока не кончился дождь, а потом наверху, сидя на.. на этаком круглом выступе, где находится верхняя скорострелка. В кабине ужасно тесно, удобств никаких, а ведь нам еще тела погибших пришлось туда погрузить.. но ничего. Не страшно. Все лучше, чем под проливным дождем.
Устрица истово закивал, радуясь случаю согласиться с ним.