Эпифания Длинного Солнца

— Не стоит. Незачем. Вот, гляди: убираю, – отвечал Чистик Молоту и, повернув голову к Ореву, понизил голос до шепота. – Где он?

— Идет назад.

— Сам, лохмать его, знаю. Где? Намного дальше этого мясника?

— Люди. Там. Р-рядом. Ждут.

— Молот, стой! – крикнул Чистик. – Берегись!

Быстрые шаги смолкли.

— Ну если ты шутки шутишь..

— Пернатый, сколько их?

Ночная клушица беспокойно защелкала клювом.

— Много. И боги. Др-рянь боги. Сквер-р-рные!

— Эй, Молот, слушай! Я ж знаю, видишь ты не намного лучше патеры.

— Ну?

— А вот я вправду кое-что вижу. Между вами шайка олухов затаилась. К стене прижались и ждут. И с ними еще..

Заглушившему его слова рычанию пополам с воем вторил грохот пулевого ружья и звон металла под сильным ударом.

— Голова, – пояснил Орев. – Лоб.. ж-железный.

Молот, не теряя зря времени, выстрелил еще дважды. За гулким грохотом выстрелов последовала череда резких, трескучих хлопков и страдальческий визг рикошетящих от камня игл.

— Ложись!

Потянувшись туда, где рассчитывал отыскать Ельца, Чистик нащупал лишь пустоту, и тут из коридора донесся пронзительный вопль.

— Иду, Дойки! – заорал Чистик и обнаружил, что ноги уже несут его, во всю прыть несут в темноту темней самой темной ночи, а острие полусабли, выставленное вперед, нащупывает путь, точно белая трость слепого уличного попрошайки.

Над головой захлопал крыльями Орев.

— Человек.. тут!

Чистик, пригнувшись, отчаянно взмахнул полусаблей, рассек перед собой воздух раз, и другой, и третий, с каждым ударом на шажок продвигаясь вперед, а левой рукой лихорадочно нащупывая засапожный нож. Еще взмах.. Встретившийся с чем-то твердым (но не стеной), клинок глубоко впился в плоть, и кто-то (но не Синель) вскрикнул от боли и изумления. В тот же миг пулевое ружье Молота грохнуло снова, да так близко, что вспышка, молнией озарившая коридор, выхватила из темноты тощего, точно скелет, человека с изуродованным, рассеченным надвое лицом. Незнакомец качнулся назад, и Чистик нанес еще удар, и еще, и еще.. однако последний, третий, удар угодил в пустоту.

— Человек.. мер-ртв! – в восторге объявил Орев. – Добр-рая р-рубка!

— Чистик! Чистик, на помощь! На помощь!

— Иду!

— Бер-регись, – вполголоса предостерег его Орев. – Ж-железный человек.. тут.

— Молот, с дороги!

— Чистик.. сюда, – каркнул Орев откуда-то слева.

Клинок полусабли зазвенел о металл. Не сомневаясь, что Молот ударит в ответ, Чистик пригнулся, шмыгнул вперед и миновал солдата.

— Девочка.. тут! Чистик.. тут! Добр-рая др-рака!

— Чистик! Убери его от меня!

— Чистик? – так же хрипло, как Орев, переспросил еще кто-то. – Чистик из «Петуха»?

— Он самый, лохмать твою!

— Пас меня разрази.. погоди-ка минутку.

Чистик остановился.

— Дойки, ты как там?

Ответа не последовало.

Из темноты донесся чей-то стон, и Молот выстрелил снова.

— Не стрелять! Не стрелять никому, пока они не начнут! Дед, где ты?

Едва горячка боя схлынула, на Чистика с новой силой навалились немочь и дурнота.

— Дойки?

— Девочка.. говор-рить! – вторил ему Орев. – Пор-рядок? Умир-рать – нет?

— Нет! Какой там порядок, – отозвалась Синель, едва переводя дух. – Чистик, он мне врезал чем-то.. с ног сбил и хотел.. ну сам понимаешь. Забесплатно. Словом, досталось мне здорово, но жива еще.. вроде бы.

Тьма отступила, слегка поредела, словно с началом ростени: в дюжине стадий впереди из-за угла коридора неторопливо выполз один из зеленоватых ползучих светочей. Под взглядом замершего от удивления Чистика огонек двинулся в его сторону, засиял светлой точкой, разгоняя завесу мрака, скрывавшую все вокруг.

Синель сидела на полу, в некотором отдалении. Увидев Чистика, голый, здорово отощавший человек, стоявший над ней, вскинул руки над головой и отступил назад. Подойдя к Синели, Чистик протянул ей руку, чтобы помочь подняться, однако (совсем как Шелк минуту-другую назад) обнаружил, что рука занята ножом. Пришлось, скрипнув зубами от боли, похоже, твердо вознамерившейся разнести голову на куски, нагнуться и сунуть нож в высокий башмак.

— Он в темноте ракетомет у меня выхватил – и по башке мне.. дубинкой, или еще чем-то этаким.

Осмотрев в тусклом свете ее макушку, Чистик решил, что темное пятно – просто налившаяся кровью шишка.

— Счастье, лохмать твою, что до смерти не пришиб.

Голый, тощий, как щепка, человек усмехнулся.

— Да мог бы. Просто не хотел.

— Тебя прикончить бы следовало, – проворчал Чистик. – Думаю, я так и сделаю. Дойки, поди-ка, ракетомет отыщи.

— Осмелюсь заметить, – заговорил подошедший к Чистику со спины Наковальня, – он намеревался взять ее силой. Именно об этом я ее и предупреждал. Между тем, сын мой, насилие над любой женщиной есть тяжкий грех, а уж насилие над пророчицей..

Шагнув вперед, низкорослый авгур поднял, нацелил в грудь тощего огромный иглострел Чистика.

— Я также подумываю: а не покончить ли с тобою во имя Сциллы?

— Патера обоих богов уложил, – с гордостью сообщил Молот, – а заодно пару ваших, фаршеголовых.

— Погоди-ка, патера. Вначале потолковать с ним нужно, – возразил Чистик, ткнув в сторону тощего острием окровавленной полусабли. – Как тебя звать?

— Зубром. Слышь, Чистик, мы ж козырными товарищами с тобой были! Помнишь малину того барыги? Ты еще с заднего хода пошел, а я улицу держать остался.

— Ага, помню, помню. Тебя в ямы отправили, а было это..

Чистик умолк, задумался, но ничего, кроме боли, в голове не нашлось.

— Всего-то пару месяцев как, да еще свезло мне на удивление, – зачастил Зубр, придвинувшись ближе и умоляюще сложив руки на груди. – Знал бы я, что это ты, Чистик, вся деляна бы по-другому пошла! Кому-кому, а тебе мы с ребятами пособили бы обязательно. Только откуда ж мне было знать, понимаешь? Этот олух, Гелада, только про нее да про него нам сказал, – пояснил он, указав парой быстрых кивков на Синель с Наковальней. – Рослая, говорит, телка, вроде из тутошних, из ям, а с ней недомерок какой-то, понимаешь, Чистик? Ни о служивом, ни о тебе – ни словца. Вскоре я вижу, служивый мимо топает, надо, думаю, ноги делать.. и тут он назад повернул.

— А с чего это, – начала было Синель, – ты..

— Так на тебе ж, Дойки, нет ничего, – со вздохом пояснил Чистик. – У них перед тем, как отправить вниз, забирают все тряпки. Я думал, это весь город знает. Присядь-ка. И ты тоже, патера. И ты, Молот. Эй, дед, а ты где там застрял?

— Эй, дед! – гортанно подхватил его зов Орев.

Однако ответа из отступающей тьмы не последовало.