Эпифания Длинного Солнца

Очистив от перьев, кожи и мяса правую лопатку первого голубя, майтера Мята внимательно пригляделась к тонким линиям, покрывавшим кость. Птица с распростертыми крыльями.. несомненно, принесшего дар зовут Лебедем или еще как-нибудь в том же роде, хотя его имя уже вылетело из головы. А вот вилка поверх блюда.. Богиня, предсказывающая человеку, что ему предстоит ужин? Немыслимо! Но что это? Крохотная капелька крови, словно бы выступившая из кости?

— Столовое серебро, добытое силой, – объявила она дарителю, – но если богиня удостоила весточки и меня, я слишком невежественна, чтобы прочесть ее.

— Следующим дарителем станет мой сын, Кровушка, – шепнула ей майтера Мрамор.

Кровушка? Какой Кровушка? Такое чувство, будто это имя ей знакомо, но..

— Обзаведение помянутым серебром прямо связано со следующим дарителем, – объявила майтера Мята жертвователю голубей. – Надеюсь, богиня не имеет в виду, что ты ограбишь его.

— Он купил наш мантейон, сестра, – прошипела ей на ухо майтера Мрамор.

Майтера Мята кивнула, хоть ничего и не поняла. Казалось, зной и тошнота вот-вот свалят ее с ног. Палимая солнцем, терзаемая жаром алтарного огня, отравленная парами множества крови, она склонилась, сощурилась, вглядываясь в узоры на левой лопатке голубя.

Кольца, соединенные в цепь.. во многих местах разорванную..

— Многие горожане, закованные в кандалы, обретут свободу, – объявила она и швырнула голубя в священный огонь, испугав девочку, бегущую к алтарю с новой охапкой кедровых поленцев.

Второй голубь достался какой-то старухе, обрадовавшейся ему сверх всякой меры.

Следующим дарителем оказался рослый, изрядно тучный человек лет этак под шестьдесят. Спутник его, миловидный юноша, едва достававший макушкой ему до плеча, держал в руках клетку с парой белых кроликов.

— За майтеру Розу, – пояснил старший. – Эта Киприда.. она же насчет любви, так?

С этими словами он утер взмокшую лысину носовым платком, обдавшим все вокруг густым благоуханием роз.

— Да. Киприда – богиня любви.

Юнец, презрительно усмехнувшись, сунул клетку в руки майтеры Мяты.

— Ну что ж, розы тоже означают любовь, – подытожил старший. – Думаю, эти вот подойдут.

Майтера Мрамор хмыкнула.

— Жертва в неволе принята быть не может. Кровушка, вели ему открыть клетку и передать одного мне.

Старший из жертвователей, вздрогнув, вытаращил глаза.

Майтера Мрамор подняла кролика, запрокинула ему голову, подставляя под нож горло. Если для обращения с кроликами и существовали какие-то правила, майтера Мята их позабыла.

— Поступим с ними так же, как с голубями, – как можно тверже объявила она.

Старший даритель, не прекословя, кивнул.

«Ну и ну! Делают все, что велено! – подумалось майтере Мяте. – Соглашаются со всем, что ни скажи!»

Отсекши первому кролику голову, она швырнула ее в огонь и взрезала кроличье брюшко.

Казалось, потроха кролика, расплавленные жарким солнцем, обернулись рвущейся в бой шеренгой оборванцев, ощетинившейся пулевыми ружьями, саблями и грубыми, кустарной работы пиками. Стоило одному из них переступить через горящего кролика, где-то вдали, на грани слышимости, снова застрекотала скорострелка.

С трудом подыскав подобающее начало, майтера Мята вновь взошла на ступени.

— Суть вести предельно ясна. Экстраординарно.. необычайно ясна.

Толпа откликнулась негромким ропотом.

— Мы.. чаще всего мы находим во внутренностях жертв отдельные вести для жертвователя и авгура. Для паствы и всего города – тоже, хотя эти нередко совмещены. В сей жертве сошлось воедино все.

— А сказано там, какая мне выйдет награда от Аюнтамьенто?! – выкрикнул во весь голос даритель.

— Сказано. Смерть.

Глядя в раскрасневшееся лицо толстяка, майтера Мята, к немалому собственному удивлению, не чувствовала к нему никакой жалости.

— Очень скоро тебе.. точнее, дарителю, предстоит умереть. Впрочем, тут, может статься, имеется в виду твой сын.

Вслушиваясь в треск скорострелки, она возвысила голос. Странно.. отчего никто больше не слышит стрельбы?

— Даритель сей пары кроликов напомнил мне, что роза, цветок-соименник нашей ушедшей сестры, в так называемом «языке цветов» означает любовь. Что ж, он прав, а придуман этот язык, с помощью коего влюбленные могут вести беседу, составляя букеты, Пригожей Кипридой, оказавшей нам столь много милостей здесь, на Солнечной.. Ну а мой собственный цветок-соименник, мята, означает добродетель. Всю жизнь я предпочитала считать сие указанием на доблести, на достоинства, приличествующие святой сибилле.. то есть милосердие, кротость и.. и все остальные. Однако «доблесть» – слово изрядно древнее, а в Хресмологическом Писании говорится, что поначалу оно означало исключительно силу, стойкость и храбрость в борьбе за правое дело.

Толпа прихожан замерла, слушая ее в благоговейном молчании; сама майтера Мята тоже умолкла, прислушалась к стрекоту скорострелки, но скорострелка умолкла.. а может, стрельба ей попросту примерещилась?

— Я не отличаюсь ни тем, ни другим, ни третьим, но, если придется пойти на бой, сделаю все, что смогу.

С этим она огляделась в поисках дарителя, дабы сказать ему что-нибудь о мужестве перед лицом смерти, однако даритель скрылся из виду в толпе, а вместе с ним, бросив опустевшую клетку посреди улицы, исчез и его сын.

— Ну а всех нас ждет победа! – объявила майтера Мята. (Чей это серебряный глас зазвенел над толпой?) – Наш долг – пойти в бой за богиню! С ее помощью мы победим!

Сколько жертв там еще? Пять дюжин? Больше? Сил у майтеры Мяты не оставалось даже на одну.

— Однако я вершу жертвоприношения чрезмерно долго. Я младше дорогой моему сердцу сестры и возглавляю церемонию лишь с ее благосклонного позволения.

С этими словами она забрала у майтеры Мрамор второго кролика и вручила ей жертвенный нож, прежде чем майтера Мрамор успела хоть как-либо возразить.

За кроликом настала очередь черного агнца, поднесенного в дар Иераксу. С каким же облегчением смотрела майтера Мята, как майтера Мрамор принимает его от дарителя и предлагает необитаемому, затянутому серой рябью Священному Окну, с какой неописуемой легкостью плясала под древний напев, как делала множество раз под началом патеры Щуки с патерой Шелком, и собирала в чашу кровь агнца, и выплескивала ее на алтарь, и наблюдала за майтерой, возлагающей на огонь голову жертвы, зная, что все остальные тоже смотрят лишь на майтеру, а на нее не смотрит никто!