Страница 147 из 282
III Первая теофания в день фельксицы
Спустя три весьма хлопотных дня после того, как генерал Саба уронила под ноги кофейную чашку, зеленщик по имени Мозг, отвлекшись от предвкушения парада, ради которого рынок закрывался раньше обычного, уставился на пророка, устало бредущего к его лавочке, во все глаза.
— Чистик? – удивился он, одергивая заляпанный фруктовым соком передник. – Ты же Чистик, так?
— Ну Чистик.
Укрывшись от ветра, пророк оперся о заваленный апельсинами стол.
— И, говорят, новому кальду друг?
Чистик со скрипом почесал щетинистый подбородок.
— Наверное. Ну мне он по нраву, и барана, когда Киприда явилась, привел в дар я. Ну а по нраву ли я ему, даже не знаю. Если нет, я на него не в обиде.
Мозг утер нос рукавом.
— И еще друг генералиссимы Мяты?
— Ей сейчас все друзья, кого ни послушай.
— Мне Склеродерма рассказывала. Мясникова жена. Знаешь ее?
Чистик отрицательно покачал головой.
— Ну а она тебя знает и говорит, что ты нередко в мантейон к Шелку захаживал.. ну в тот, на Солнечной.
— Ага. Где он, я знаю.
— А еще она говорит, ты у них в садике при мантейоне сидел, разговаривал с ней. То есть с генералиссимой Мятой. Апельсинчика хочешь?
— Еще бы. Только денег у меня нет. Какие есть, те тратить нельзя.
— Ничего, бери. Угостись. Погодь минутку, пакет тебе сооружу.
Мозг поспешил в заднюю часть лавочки, а Чистик, пользуясь случаем, сунул в карман персик.
— Ну а теперь ты вроде как ходишь по городу, толкуешь о Замысле Паса. Может, бананов возьмешь? Настоящие, прямо из Урбса.
— Не надо, – ответил Чистик, взглянув на цену.
— Бесплатно! С тебя ничего не возьму.
Чистик, расправив плечи, наполнил воздухом бочкоподобную грудь.
— Ага, знаю. Потому и не надо. Слушай сюда. Украсть я твои бананы украл бы, смекаешь? Слово-лилия. Или силой бы отнял, да еще в ящике с наличностью пошуровал, потому как кто я есть такой? Козырный вор, а Тартару для одной нашей задумки карточки нужны. Много. А вот в подарок я бананов от тебя не возьму. Не по-людски это выйдет: слишком уж дорого они тебе обошлись.
— Так ведь..
— Поддувало прикрой.
Чистик принялся очищать апельсин, раздирая яркую кожуру на фестончики сильными, изрядно испачканными пальцами.
— Меня там, в Орилье, бабенка ждет, моим заботам порученная. Проголодалась, а голодной сидеть, как я, не привыкши. Сунешь в этот пакет апельсины и, может, пару картошек – спасибо тебе скажу и отнесу ей. Только чтоб без бананов, ясно? И гельтух вначале сруби с тех, кто покупать пришел. Закончишь дела, тогда и возьму у тебя пакет, если к тому времени не раздумаешь с ним расставаться.
— Это Пророк Чистик, – шепнул Мозг обступившей лавчонку толпе. – Дюжину желтых яблок, сударыня? И капусты два кочана? Сей момент! Все свеженькое и, заметь, почти даром!
— Погоди, вот мой мальчишка вернется, я тебя к Балабану сведу, – сказал он Чистику спустя еще пару минут. – К супружнику Склеродермы. Уверен, он тебе ломтик-другой мясца к картошке прибавит.
В Орилье Чистика дожидались две сотни человек, если не больше, да еще сотня шла за ним следом.
— Ты устал, Чистик. Устал и замерз, мой ноктолат, – шепнул ему Тартар.
— Слово-лилия, о Грозный Тартар.
— И посему склонен проявлять нетерпение.
— Кто, я? Вот уж нет. Не я, что ли, подстреленный, смирно лежал на крыше да мерз, пока меня искали с собаками?
— Учти, на сей раз добыча много, много крупнее.
Протолкавшись сквозь толпу ожидавших, Чистик остановился у дверей заколоченной досками лавки, к которой и направлялся, и бросил под ноги принесенные с собою мешки.
— Слушайте сюда, шпанюки. Все слушайте.
Толпа притихла.
— Не знаю, что вам тут надо, зато прекрасно знаю, что надо мне. А надо мне оставить все это девахе, ждущей внутри. Она голодная, и кое-кто из рыночных кое-что ей послал. Ну? Хотели вы меня увидеть – считай, увидели. Хотели послушать – считай, послушали. Если еще чего надо, погодите, отдам я ей все это, тогда и поговорим.
— Жертву! Жертву богам принеси! Просим! – выкрикнул кто-то в толпе.
— Да вы трёхнулись все? Я ж не авгур.
Отвернувшись, Чистик забарабанил в рассохшуюся дверь.
— Молот! Эй, Молот, ты там не помер?
Дверь распахнулась. При виде громадного солдата на пороге толпа вмиг умолкла.
— Он не из ихних, не из аюнтомьентовских! – поспешно заорал Чистик. – Он, как и я, для божьего дела старается, только когда мы шли сюда..
Старания вспомнить, когда они шли сюда, не привели ни к чему. Как Молот высвободился из-под многотонной груды крылокаменного щебня, Чистик помнил яснее ясного, а вот день недели забылся начисто, хоть ты тресни.
— Короче, когда Аламбрера сдалась. Пока мы шли сюда, штурмовики, олухи этакие, палили в него почем зря, вот мы и рассудили, что ему лучше бы схорониться до времени, от греха подальше.
— Спроси, не здесь ли патера, – прошипел Молот сзади.
Казалось, с Чистиком решила посекретничать грозовая туча.
— Патера Наковальня! – заорал Чистик. – Мы ищем одного тут вправду святого авгура по имени патера Наковальня! Кто-то о жертвоприношении заикался, так вот! Патера Наковальня, ты здесь?
— Да не, не, ты сам! Сам орудуй! – выкрикнули из задних рядов.
— Там у тебя что? Еда? – в нетерпении спросила Гиацинт из-за спины Молота. – Давай сюда.
— Скажи, что согласен. Что принесешь жертву сам, – шепнул Тартар, каким-то чудом перекрыв гомон толпы.
Чистик так удивился, что невольно оглянулся на бога.
— Куда ж мне, лохмать его.. то есть ладно, о Грозный Тартар. Ладно. Козырно. Как скажешь.
Передав Молоту оба мешка, он поднес к губам сложенные рупором ладони.
— Ладно, пес с вами! Принесу жертву сам!
— Когда?!
Четверо в передних рядах подняли над головами перепуганного до полусмерти, жалобно блеющего (пусть блеяния и было не расслышать) козленка бурой масти.
— Немедля, Чистик. Немедля, мой ноктолат.
— Немедля! – во весь голос повторил Чистик.
— Вот ты говоришь, для божьего дела стараешься.. а бог-то к нам явится? – осведомился тощий как смерть человек в некогда дорогом, шикарном плаще и шляпе.
Чистик подождал подтверждения, однако незрячий бог рядом с ним не проронил ни слова.
— Да, бог-то явится?! – подхватили вопрос остальные.
— Сами-то как думаете? – кинул толпе подначку Чистик.
Вокруг тут же вспыхнула сотня споров.
— А где жертву приносить будем? – полюбопытствовала Гиацинт из-за широкой, массивной зеленой спины Молота.
— Я думал, ты там едой занята.
— Так и есть, – пророкотал Молот. – Я слышу.