Страница 108 из 282
— Надеюсь, он не погубит их понапрасну, Твое Высокомудрие.
— Я также. Я полюбопытствовал, не трудно ли ему. Он ответил, что обсуждает каждую операцию с теми, кому предстоит идти в бой. Людей своих он находит весьма разумными, о военном деле кое-что знает из застольных бесед с дядюшкой, а после обсуждения, по собственным словам, бьется в первых рядах.
— Твое Высокомудрие упомянул, что он в изрядной растерянности.
— Так и есть, патера кальд, так и есть! – Встряхнувшись, Кетцаль приподнял уголок губ на толщину нити. – Ему довелось взять в плен собственного дядюшку. Да уж, наш клир полон тайных возможностей.. представь себе унижение старшего! Одним словом, ситуация сложилась неловкая, но меня, откровенно сказать, забавляет.
— Меня тоже, Твое Высокомудрие. Благодарю тебя.
Кетцаль поднялся на ноги.
— Ладно. Веселиться будем, когда отыщем путь на свободу, а пока что.. Могу я отправиться на поиски воды?
— Разумеется, Твое Высокомудрие.
— И ты даже не подумаешь вставать до моего возвращения? Дай слово, патера кальд.
Шелк сел.
— Прошу тебя, патера..
— Я должен пойти с тобой, Твое Высокомудрие. Пойти с тобой, отыскать воду, умыться и напиться, дабы сделать все возможное для Вирона и Гиацинт. Во-первых, тебе не во что набрать воды, а во‐вторых, далеко вам меня не унести даже вчетвером.
— Ты чудом не задохнулся, патера кальд, – склонившись над ним, напомнил Кетцаль. – Мы ведь всерьез сочли тебя мертвым, и мне вовсе не следовало намекать на чудеса. Вернуть к жизни умершего не по силам ни одному из богов, а если они и способны на нечто подобное, никто из них не удосужился бы порадовать нас этаким чудом. На самом деле, когда мы откопали тебя, ты был еще жив, и ожил вполне естественным образом..
Шелк пусть с трудом, однако без посторонней помощи поднялся.
— Твое Высокомудрие, при мне была трость. Трость, одолженная мастером Меченосом. В то время она мне не требовалась.. или почти не требовалась, но сейчас пригодится.
— Держи. Пользуйся, – предложил Кетцаль, протянув ему посох.
— Ни за что, Твое Высокомудрие. Советник Лемур назвал меня.. нет, нет, ни за что.
Коридор за их спинами оказался засыпан землей почти доверху. Утоптанная тропинка привела Шелка к проему в стене.
— Там вы меня и нашли, Твое Высокомудрие? Там, внутри?
— Да, патера кальд. Но если твоя девушка тоже здесь, под завалом, она, несомненно, уже мертва.
— Это я понимаю, – ответил Шелк, сунув в проем голову, – и в любом случае полагаю, что Гиацинт осталась в яме, с Чистиком, однако своей тростью мастер Меченос весьма дорожил, и мне она сейчас пригодится, а лежит, вероятнее всего, там же, откуда вы извлекли меня.
С этими словами он осторожно протиснулся в дыру несколько дальше, по грудь.
— Осторожнее, патера кальд.
Толщина крылокаменной стены не превышала кубита с небольшим. Углубление, вырытое за нею в осыпавшейся земле, казалось абсолютно темным. Попробовав выпрямиться, Шелк уперся макушкой в шероховатый свод. Сверху посыпалась струйками невидимая во мраке земля пополам с мелкими камешками.
— В любой момент обвалиться может, – сообщил Шелк покачивающемуся силуэту в коридоре.
— Вполне может, патера кальд. Будь добр, вылезай поскорее.
Погруженные в землю пальцы наткнулись на несколько коротких, туповатых выростов вроде корней. Обшарив карманы, Шелк отыскал карточки, полученные от Реморы, и принялся разгребать землю одной из них. Вскоре на одном из «корней» обнаружилось кольцо. Расчистив ладонь целиком, Шелк ухватился за нее, потянул, отгреб еще немного земли, потянул снова..
— Здесь, в коридоре, какой-то новый шум, патера кальд. Выбирайся оттуда, не медли.
— Твое Высокомудрие, я кого-то нашел. Под завалом есть еще кто-то.. – Тут Шелк запнулся, не желая довериться собственному суждению. – Только, по-моему, это не Гиацинт. Ладонь слишком велика.
— Тогда неважно, чья она. Уходить нужно.
Вцепившись в руку еще крепче, Шелк собрался с последними силами и потянул ее на себя. Наградой ему послужила лавина осыпавшейся земли и объятия мертвеца.
«По сути, я разоряю могилу, – подумал он, отплевываясь от пыли и протирая глаза. – Граблю могилу этого человека снизу, лишая его и могилы, и даже мертвого тела».
Пожалуй, это должно было оказаться столь же забавным, как и казус с дядюшкой Росомахи, майором, однако нисколько не забавляло. Ухватившись за иззубренный край пролома в стене коридора, Шелк кое-как высвободил из-под осыпи собственное тело, а там, вернувшись в коридор (и неожиданно для себя самого всем сердцем обрадовавшись подземной прохладе, посвисту сквозняков и зыбкому зеленоватому свету), сумел вызволить тело погибшего из-под вновь завалившей его рыхлой земли.
Кетцаль куда-то исчез.
— Ушел искать воду, – пробормотал Шелк. – Быть может, вода оживит тебя, подобно тому, что оживило меня самого?
Увы, уши мертвеца оказались плотно набиты землей.
— Прости, доктор, – добавил Шелк, очистив лицо несчастного. – Прости и прощай.
Вздохнув, он вновь обшарил карманы, но, не найдя четок, вспомнил: четки остались в гостинице «У Горностая», в его собственных перепачканных, поношенных ризах. Казалось, с тех пор миновала целая вечность..
Извиваясь ужом, он снова протиснулся в темную полость за стеной коридора. В спальне «У Горностая» Гиацинт выкупала его – раздела, а после мало-помалу отмыла и вытерла насухо. Ему бы, пожалуй, следовало смутиться, но он, невероятно уставший, не чувствовал ничего – ничего, кроме смутного удовлетворения, легкой радости от того, что стал предметом внимания и заботы такой красавицы. Увы, вся ее забота пропала втуне, роскошные, почти неношеные ризы Реморы безнадежно погублены..
— Ты вернул меня к жизни, Иносущий, – возобновив раскопки, пробормотал Шелк. – Ах, если б еще и от грязи избавил!..
Впрочем, что он такое, этот Иносущий? Вне всяких сомнений, не более чем лопнувший сосуд в мозгу, как и утверждал доктор Журавль.
Но что, если доктор Журавль, полагавший себя – или, во всяком случае, называвший себя агентом тривигантской рани, в действительности был послан самим Иносущим? Кто, как не доктор Журавль, обеспечил ему возможность продолжить попытки спасения мантейона, невзирая на сломанную лодыжку? Кто, как не доктор Журавль, вызволил его, схваченного Аюнтамьенто? Вполне допустимо – нет, даже скорее всего! – на деле скепсис доктора Журавля являл собою искус, испытание веры.
Сумел ли Шелк его выдержать?