Страница 95 из 215
— Запоминай формулу, которую потребуется изречь каждому в свою очередь: «Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся». Запомнила? Повтори-ка для верности.
— Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся.
— Прекрасно. Надеюсь, тебя слышали все. Закончив, я укажу на тебя. Тогда ты громко произнесешь собственное имя, а затем повторишь формулу: «Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся». Затем я укажу на следующую из собравшихся, на девушку рядом с тобой, и ей также потребуется, произнеся свое имя, повторить формулу, только что услышанную от тебя.. и так далее. Всем ли вам все понятно?
Говоря, Шелк вновь, в который уж раз, обвел взглядом лица слушателей. Нет, Мукор и след простыл.
— Прекрасно, – подытожил Шелк, заставив себя как можно шире расправить плечи и выпрямить спину. – Буде в сих стенах пребывает кто-либо, явившийся не во имя богов, тебе говорю я: изыди! Именем Всевеликого Паса, Могучей Сфинги, Сциллы-Испепелительницы..
Звучащие под сводами мантейона имена казались обычными словами – пустыми, тщетными, словно дуновения жаркого ветра, то и дело докучавшего городу с самой весны, настолько, что имя Эхидны застряло у Шелка в горле.
— Именем Иносущего и Нежной Киприды, я, Шелк, велю! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
С этими словами он указал на малиновокудрую девушку, и та во весь голос произнесла:
— Синель! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
— Волчеягодник! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
После девушек то же самое звучно, отчетливо произнесла Орхидея. Голос Крови, едва очередь дошла до него, и вовсе загремел, словно гром: следовало полагать, актерскими наклонностями природа его отнюдь не обделила. Тенор Мускуса, наоборот, прозвучал еле слышно, и в этот миг у Шелка создалось отчетливое впечатление, будто он не гонит прочь – призывает демонов.
Ожидавший своего часа на верхней из трех ступеней, Шелк указал на Окуня. Произнося собственное имя, Окунь запнулся, зато формулу пророкотал без запинки, и Шелк торопливо, невзирая на боль, поспешил вниз.
— Журавль, – заговорил доктор Журавль, чья очередь оказалась последней. – Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся. Ну а теперь..
Шелк, громко захлопнув двери, ведущие на Музыкальную, запер их на засов.
— Ну а теперь, – продолжил Журавль, – мне тоже пора вас покинуть: я уже опоздал. Лодыжку береги, не скачи жеребцом!
— Всего хорошего, – откликнулся Шелк. – Спасибо за лечение и за то, что подвез сюда, избавив от лишней ходьбы. Все могут идти, – добавил он в полный голос. – Обряд изгнания демона завершен.
Под гнетом внезапно навалившейся усталости он опустился на вторую из трех ступеней и размотал повязку. Девушки зашумели, заговорили все разом. Хлестнув повязкой о тускло-красные плиты пола, Шелк вспомнил науку Журавля и что было сил швырнул повязку в ближайшую стену.
Оживленно болтающие девушки гурьбой повалили на двор, и вскоре вокруг сделалось тихо. Решивший, что остался один, Шелк поднял взгляд. Прямо перед ним, как всегда молча, уперев руки в бока, стоял Мускус.
— Да, сын мой? В чем дело?
— Ты когда-нибудь видел, как сокол бьет насмерть кролика?
— Нет. Увы, все детство, за вычетом одного года, я провел здесь, в городе. Ты хочешь о чем-то поговорить со мной?
Мускус отрицательно покачал головой:
— Я просто хочу показать тебе, как сокол бьет кролика.
— Что ж, хорошо, – ответил Шелк. – Я весь внимание.
Однако Мускус не отреагировал на его согласие ни словом, ни даже жестом. Подождав с полминуты, а может, чуть больше, Шелк поднялся и крепко стиснул в ладони трость Крови.
Казалось, длинный нож возник в руке Мускуса из ниоткуда, словно призванный кивком Всевеликого Паса. Удар – и грудь Шелка взорвалась болью. Пошатнувшись, Шелк выронил трость, зацепил каблуком ступеньку за спиной и рухнул навзничь.
К тому времени, как ему удалось подняться, Мускус исчез, а в руке Шелка каким-то образом оказался азот Гиацинт, хотя Шелк совершенно не помнил, чтоб извлекал его из-под рубашки. В изумлении уставившись на оружие, Шелк выронил азот, под дробный стук рукояти о камень пола схватился за грудь и распахнул ризы.
Нет, на рубашке не обнаружилось ни крови, ни даже прорехи. Задрав подол, Шелк робко ощупал место удара. Воспалившийся, побагровевший, ушиб отозвался на прикосновение изрядной болью и капелькой темно-алой крови, выступившей из-под кожи в самой его середине.
Оправив рубашку, Шелк подобрал с пола азот, чтоб осмотреть рукоять, погладил кончиком пальца венчавший ее граненый самоцвет. Да, так и есть. Никаких чудес. Нанося удар, Мускус попросту до незаметности быстрым движением повернул нож острием к себе, а рукоятью – очевидно, заостренной либо резко изогнутой на конце – ударил его в самую середину груди.
А сам он, патера Шелк, верный слуга Иносущего, готов был убить Мускуса в уверенности, что Мускус желает ему смерти. Надо же.. а ведь раньше он даже не подозревал в себе подобной готовности к человекоубийству! Придется впредь следить за собой, сдерживать нрав, особенно если Мускус поблизости.
Поймав луч света из божьих врат в потолке, камень, прежде казавшийся Шелку бесцветным, сверкнул водянистой зеленью.. и по какой-то туманной причине напомнил ее глаза. Едва Шелк коснулся самоцвета губами, голову переполнили мысли о невозможном.
Дабы поберечь сломанную лодыжку, он подождал, пока Молиния не закончит омывать и обряжать тело, и отправился в собственный мантейон на повозке с Гольцом.
Итак, прежде всего потребуется гроб. Гроб и лед. Лед нынче очень, очень дорог, однако как, приняв от Орхидеи целую сотню карточек, отказать ее дочери во льде? Тужебницы.. Ну, этих найти несложно, причем задешево. С другой стороны..
Повозка Гольца, дернувшись, остановилась, и Шелк с удивлением воззрился на выцветший, украшенный множеством дождевых потеков фасад собственного мантейона.
— С ней как быть, патера? – осведомился Голец. – На алтарь уложить до времени?
Шелк кивнул: именно так поступали с телами усопших всегда.
— Позволь, помогу сойти, патера. Насчет положенной мне платы..
Фиск, разумеется, уже закрылся и в сциллицу не откроется..
— Подойди ко мне завтра, после жертвоприношения, – решил Шелк. – Хотя нет, загляни лучше в мольпицу. В мольпицу, не раньше.
Для крупного, солидного покупателя торговцы-ледовщики вполне могли обналичить чек Орхидеи, но слишком полагаться на это не стоило.