Страница 88 из 215
— Похоже, на сей раз я ошибся.. логика подвела. Однако ржавь у Журавля имеется: сегодня утром он упоминал, что мог бы дать мне немного для улучшения самочувствия. При этом и Орхидея, и один мой знающий тебя друг говорили, что ты ею отнюдь не гнушаешься, а лгать им резону нет. Вдобавок слова их подтверждаются твоим поведением в момент столкновения с Дриаделью.
Казалось, Синель собирается заговорить, и Шелк сделал паузу. В крохотной, душной комнатке надолго воцарилось безмолвие.
Наконец девушка обреченно вздохнула:
— Ладно, патера, расскажу все как есть, начистоту, вот слово-лилия.. только поверишь ли ты?
— Если ты скажешь правду? Да, разумеется.
— Хорошо, слушай. Ржавью Журавль не торгует. Вообще. А начнет торговать, Кровь из него ливер вынет. Кому надо, у Орхидеи положено брать. Но кое-кто из девчонок, случается, покупает на стороне. И я сама тоже, изредка, только не говори никому.
— Не стану, – заверил ее Шелк.
— Однако ты в точку попал: ржавь у Журавля есть, и иногда он, вот как сегодня, меня угощает. Мы с ним в друзьях, понимаешь, о чем я? Я оказала ему пару-другую любезностей и денег не взяла, а он за это осматривает меня первой и порой что-нибудь дарит по мелочи.
— Благодарю тебя, – сказал Шелк. – Особенно за обращение «патера»: поверь, я это отметил и оценил по достоинству. Ну а теперь не желаешь ли ты поведать мне о Дриадели?
Синель упрямо мотнула головой.
— Хорошо, будь по-твоему. Ты сказала, что на Дриадель демоница не покушалась, и соврала: на самом деле Дриадель пребывала в ее власти как раз перед смертью! – Ненадолго задумавшись, Шелк решил, что сейчас самое время слегка погрешить против истины во имя благого дела. – Неужели ты всерьез полагаешь, будто я, помазанный авгур, мог, видя ее тело, этого не понять? Стоило Журавлю уйти, ты нюхнула полученной от него ржави, оделась и вышла из комнаты на галерею, которую называла мостками, вон той, другой дверью.
Тут Шелк сделал паузу в ожидании возражений, но таковых не последовало.
— Уж не знаю, где ты прятала кинжал, но в прошлом году мы обнаружили, что одна из учениц нашей палестры носит клинок за ремешком на бедре. Как бы там ни было, спускаясь вниз той самой дощатой лестницей, ты нос к носу столкнулась с Дриаделью – то есть с вселившейся в Дриадель демоницей. Если б не понюшка ржави, полученной от Журавля, ты, вероятнее всего, завопила бы и пустилась бежать, однако ржавь, лишая людей страха, будит в них склонность к насилию. Кстати заметить, именно так – столкнувшись с девушкой, хватившей ржави, – я накануне вечером повредил лодыжку. Должно быть, облик Дриадели, невзирая на ржавь, привел тебя в ужас. Осознав, что перед тобой демоница, ты не додумалась ни до чего иного, кроме убийства, выхватила кинжал и ударила ее – всего раз, вонзив клинок под ребро снизу вверх.
— Она сказала, что я прекрасна, – прошептала Синель. – Руку ко мне протянула, чтоб по щеке погладить.. и была это не Дриадель. Дриадель я могла бы ножом пырнуть, но не за это же! Назад попятилась, а она за мной, тут я ее и ударила. Ударила демоницу.. гляжу, а на ступенях Дриадель лежит, мертвая..
— Да, понимаю, – кивнув, подтвердил Шелк.
— А что кинжал мой, ты догадался, да? Я-то в горячке не подумала.. а после уж было поздно.
— То есть насчет рисунка, означающего твое имя? Да, догадался. Я и об имени Дриадели размышлял с тех самых пор, как впервые его услышал. Сейчас нам в такие подробности вдаваться незачем, но все же. А кинжал тебе подарил Журавль, верно? Ты пару минут назад говорила, что он порой дарит тебе кое-что по мелочам. Должно быть, этот кинжал и есть одна из них.
— По-твоему, он таким подарком думал меня в беду втравить, – догадалась Синель. – Нет, ошибаешься. Вообще все путаешь.
— Тогда откуда же у тебя кинжал?
— У одной из других девчонок похожий есть. И не только у нее, у многих наших.. слушай, тебе это вправду интересно?
— Вправду, – твердо заверил ее Шелк.
— Стало быть, как-то вечером пошла она прогуляться. Может, с дружком где-нибудь встретиться да поужинать сговорилась, только пара уличных олухов к ней привязались, думали юбку задрать. Но она, как сама рассказала, кинжал выхватила, порезала обоих и сделала ноги. Только в крови перепачкалась. Послушала я и тоже решила себе завести, на такой же случай, но сама в них не разбираюсь, потому и спросила у Журавля, где раздобыть стоящий, чтоб без обмана. Журавль таких мест тоже не знал, но обещал выспросить у Мускуса – Мускус, мол, в ножах и тому подобном разбирается досконально. А он мне оттуда в следующий раз принес вот этот. Специально для меня заказал.. если не сам кинжал, то картинку на рукояти.
— Понятно.
— Знаешь, патера, я ведь до этого синели не видела никогда. Даже не знала, каков он, мой цветок, пока он прошлой весной не принес мне букет для комнаты. С тех пор и люблю его, с тех пор и волосы крашу вот в такой цвет. Он сказал, иногда синель называют огоньком на кошачьем хвосте. Мы над этим еще посмеялись.. потому, когда я попросила, он и подарил мне этот кинжал. Парни зазнобам часто такие штуковины дарят – вроде как в знак доверия: дескать, подвоха от них не ждут.
— Постой. «Он» – это доктор Журавль?
— Нет, кое-кто помоложе, только не выпытывай кто, если зла мне не хочешь. Проболтаюсь, худо мне будет, – пояснила Синель и, поджав губы, ненадолго умолкла. – Вот влипла, а? Ну да, сдашь ты меня, еще хуже будет, так? Но если промолчу, может, он меня выручит по возможности..
— Тогда не стану настаивать на дальнейших подробностях, – успокоил ее Шелк. – И Орхидее с Кровью ничего не скажу – разве что ради спасения еще кого-либо. Конечно, если за дело возьмется стража, придется сообщить обо всем их следователю, но, полагаю, оставить твой поступок безнаказанным – несправедливость далеко не столь страшная, как выдача на расправу Крови. Что ж, в силу сего обстоятельства от наказания я тебя, так уж и быть, избавлю.. ну, почти, если исполнишь, о чем попрошу. Поминальная служба по Дриадели состоится завтра поутру, в одиннадцать часов, в моем мантейоне на Солнечной улице. Орхидея собирается потребовать, чтоб ее посетили вы все, и многие из вас, несомненно, придут. Среди пришедших мне очень хотелось бы видеть тебя, понимаешь?
— Ага, – закивала Синель. – Конечно, патера. Не сомневайся.
— Еще мне хотелось бы, чтоб во время службы ты помолилась и о Дриадели, и об Орхидее, и, разумеется, о себе самой. Согласна ли ты и на это?
— Помолилась.. а кому? Иераксу? Ладно, патера, только скажи, что нужно говорить.