Страница 86 из 215
XI Глас призывающий
— Комнаты, где живет Орхидея, устраивались для домохозяина с женой, – объяснила Синель. – Рядом проживала их мелюзга, дальше селили старших слуг, а еще дальше, наверное, горничных. Моя комната где-то посередине, на полпути внутрь. Бывает хуже.
Следуя за ней, Шелк повернул налево и оказался в затхлом, изрядно пропахшем кислятиной коридоре.
— Половина комнат выходит на двор, как моя. Только это не так хорошо, как кажется: во дворе, бывает, устраивают большие гулянки и от шума деваться некуда, разве что торчать там до конца.. а в этом тоже, знаешь ли, радости мало. Ведешь их, пьянющих, к себе, наверх, им дурно становится, а после вони ничем не вытравить. Думаешь: ну все, вроде не пахнет, но погоди, как только к вечеру дождь пойдет..
Оба свернули за угол.
— А бывает, они по мосткам за девушками гоняются – такой грохот стоит!.. Но наружные комнаты с этой стороны выходят окнами в проулок. И света мало, и вонь снизу жуткая.
— Понятно, – пробормотал Шелк.
— Так что с той стороны житье тоже не сахар, да еще решетки на окнах терпи. Нет, я от добра добра искать не стану!
Остановившись, Синель выдернула из ложбинки меж пышных грудей ключ на шнурке и отперла одну из дверей.
— А те комнаты, дальше, свободны?
— Ага, как же! Свободных, по-моему, во всем доме ни одной не найти. Орхидея уж месяц как всем приходящим дает от ворот поворот. Моя подружка хотела бы к нам перебраться – я обещала сказать ей, когда кто-нибудь съедет.
— Теперь-то она, наверное, сможет занять комнату Дриадели?
Комната, отведенная Синели, оказалась вдвое теснее хозяйкиной спальни, причем большую часть пола занимала громадных размеров кровать. Вдобавок вдоль стены ее тянулся ряд сундуков, а в углу высился старый платяной шкаф с висячим замком в приделанных к дверцам проушинах.
— Ага, наверное. Сегодня же ей скажу. Дверь – как, открытой оставить?
— Сие, на мой взгляд, вряд ли разумно.
— Ладно, – согласилась Синель и затворила дверь. – Но запирать не стану. Я вообще на замок не запираюсь, когда здесь мужчина: плохо кончиться может. На кровать со мной сядешь?
Шелк отрицательно покачал головой.
— Как хочешь.
Синель устроилась на кровати, а Шелк, с немалым облегчением опустившись на один из сундуков, зажал меж коленей трость с головой львицы.
— Так, ладно. Чего тебе?
Шелк покосился в сторону распахнутого окна.
— По-моему, снаружи, на галерее, вполне можно стоять, оставаясь незамеченным изнутри. С твоей стороны было бы весьма благоразумно убедиться, что там никого нет.
— Послушай-ка, ты, – огрызнулась Синель, ткнув в его сторону пальцем, – вообще-то я тебе ничего не должна: денег – даже несчастной пары долек – ты мне не платишь. Дриадель была мне вроде подруги.. ну то есть мы с ней особо не цапались, а ты ее, как-никак, пожалел, доброе дело для нее сделал, и я подумала: ладно, хочешь поговорить со мной – хорошо, идет. Однако у меня своих дел еще куча, а к вечеру нужно вернуться сюда и вкалывать как ломовая лошадь. Так что давай, говори безо всяких, да гляди, если мне разговор не понравится!..
— И что ж ты, Синель, сделаешь в таком случае? – кротко осведомился Шелк. – Прирежешь меня? Вряд ли: кинжала-то у тебя больше нет.
Невольно разинувшая рот, Синель поспешила сомкнуть ярко накрашенные губы.
Шелк безмятежно прислонился спиной к стене.
— Не такая уж все это, знаешь ли, ужасная тайна, – продолжал он. – Если б о происшествии, как положено, уведомили городскую стражу, они наверняка немедля поняли бы, что здесь случилось. Конечно, мне потребовалась пара минут, но я ведь в подобных вещах разбираюсь не очень.
Глаза Синели вспыхнули яростью.
— Она сама закололась! Сама! Ты же видел!..
С этим она кивнула в направлении собственной талии.
— Безусловно, ее руку на рукояти твоего кинжала я видел. Это твои проделки или она перед смертью просто пыталась выдернуть кинжал из груди?
— Не докажешь ты ничего!
— Будь добра, не глупи, – вздохнул Шелк. – Сколько тебе лет, только честно?
— А это тебе зачем?
— Наверное, незачем. Просто с тобой я поневоле чувствую себя многоопытным мудрым старцем, совсем как с детишками из нашей палестры.. Впрочем, ты, кажется, ненамного старше некоторых из них.
Синель, умолкнув, прикусила губу.
— Девятнадцать мне, – выдержав паузу, отвечала она. – Слово-лилия.. по крайней мере, я, честно, сама так считаю. По моему счету, мне около девятнадцати. Больше, чем многим другим из наших девчонок.
— А мне двадцать три, – сообщил ей Шелк. – Кстати, тебя не затруднит обращаться ко мне «патера»? Это поможет не забывать, кто я такой. Или, если угодно, какой на мне сан.
Синель покачала головой:
— Думаешь, я – лялька безмозглая, соску от сиськи не отличу, слопаю, что ни скорми? Не на ту напал! Да я знаю уйму такого, чего тебе во сне не приснится, понял?! И Дриадель не я подколола, Сфингой клянусь, не я! И тебе в жизни не доказать, что это я ее!.. Чего ты вообще ко мне вяжешься?
— По большому счету просто помочь тебе хочу, если сумею. Видят боги – особенно Иносущий, – в помощи ты нуждаешься не первый год.
— Много с вас, таких, помощи!
Шелк напоказ, картинно пожал плечами.
— Пока что совсем немного, но ведь это только начало. По-твоему, ты знаешь много больше, чем я.. А читать, например, умеешь?
Синель, поджав губы, отрицательно покачала головой.
— Вот, видишь? Хоть тебе и ведомо много такого, что неведомо мне – этого я вовсе, вовсе не отрицаю, – все дело сводится к тому, что у нас с тобой разные знания. К примеру, тебе хватает ума на ложные клятвы именем Сфинги: ты знаешь, что никаких кар за сей поступок не понесешь, и, кажется, мне тоже следует этому выучиться. Еще вчера поутру я не осмелился бы на подобное, да и сейчас, говоря откровенно, вряд ли осмелюсь.
— Я не соврала!
Шелк, уложив трость Крови поперек коленей, окинул долгим взглядом резную голову львицы.