Литания Длинного Солнца

— Верно, – признался Шелк. – Если уж начистоту, перепугался я до смерти.. а сейчас до смерти боюсь тебя. Ужасно боюсь, поддавшись твоим уговорам, обесчестить призвание авгура и утратить благосклонность бессмертных богов.

Гиацинт звонко расхохоталась.

— Да, ты права, – согласился Шелк, вновь попытавшись надеть рубашку, однако правое плечо опять нестерпимо заныло. – Разумеется, я вовсе не из храбрецов.. но, по крайней мере, не боюсь признать это.

— Подожди-ка минутку. Минутку, не больше, – велела Гиацинт. – Жди здесь, с места ни шагу. Сейчас я тебе кое-что принесу.

В проеме распахнутой ею двери мелькнул знакомый бальнеум. Едва Гиацинт затворила за собой дверь, Шелку пришло в голову, что скуфейка патеры Щуки все еще на кровати, под подушкой. Движимый теми же слабыми, туманными побуждениями, что возвращают путешественников обратно, за пустяковинами, позабытыми на последнем привале, он отыскал скуфейку и водрузил ее на голову.

Выйдя из бальнеума, Гиацинт, по-прежнему обнаженная, протянула ему крохотную, чуть больше наперстка, золотую чашечку, до половины наполненную рыжевато-бурым, словно тертый кирпич, порошком.

— Вот, патера. Заложи за губу.

— Нет уж. Понимаю, ничего дурного ты мне не желаешь, но предпочту бояться и далее.

Гиацинт, пожав плечами, оттопырила нижнюю губу. От этого ее лицо на миг подурнело, сделалось уродливым, и Шелк с невероятным облегчением перевел дух. Опорожнив чашечку во впадину между губой и деснами, Гиацинт вновь осклабилась от уха до уха.

— Лучшего товара не купишь ни за какие деньги! И действует моментально. Может, попробуешь все-таки? У меня еще много.

— Нет, – повторил Шелк. – Мне нужно идти. Я и так задержался у тебя куда дольше, чем следовало.

— Как хочешь, – вздохнула Гиацинт, вновь бросив взгляд в сторону самоцвета на рукояти азота. – Но он, знаешь ли, все-таки мой. Подарок одной очень, очень важной особы. Если уж ты вознамерился украсть его, мне следует по меньшей мере помочь тебе. Скажи, ты точно авгур? Настоящий?

Шелк испустил тяжкий вздох.

— Да, но это, кажется, ненадолго. Если ты, Гиацинт, всерьез хочешь помочь мне, скажи, где в этот час, по-твоему, можно найти Кровь? Быть может, он уже отправился спать?

Гиацинт, блеснув глазами, покачала головой:

— Нет, он, скорее всего, внизу, прощается с последними из этих.. Комиссары, комиссарские прихвостни – они ведь съезжались сюда весь вечер. Самых важных Кровь подчас отправлял сюда, ко мне. Со счета я, честно говоря, сбилась, но шестеро или семеро сегодня здесь побывало.

— Знаю, – подтвердил Шелк, понадежней запихивая рукоять азота за веревку на поясе. – Я ведь прятался в твоих простынях.

— По-твоему, их пора бы сменить? Я думала, мужчинам такие вещи безразличны.

Шелк, припав на колено, выудил из-под кровати широкополую соломенную шляпу.

— Этим – наверное, да.

— Можно прислугу вызвать.

— Наверное, вашим слугам сейчас не до того: все меня ищут.

Бросив шляпу на постель, Шелк приготовился к последней попытке надеть рубашку.

— Так уж и все, вплоть до горничных? – хмыкнула Гиацинт, выхватив рубашку из его рук. – Послушай, ведь твоим глазам хочется смотреть на меня! К чему лишать их радости?

— О том, как ты красива, тебе, должно быть, говорили сотни мужчин. Стоит ли гневить богов, чтобы услышать то же самое снова? По-моему, нет. Вдобавок я еще молод и надеюсь хоть раз узреть кого-нибудь из богов при жизни.

Тут ему захотелось добавить, что он вполне мог разминуться с одним из богов всего на секунду, а то и менее, входя в ее покои, но этот соблазн Шелк одолел без труда.

— У тебя никогда не было женщины, да?

Шелк, не желая говорить о таких вещах вслух, лишь покачал головой.

— Ладно, давай хоть одеться тебе помогу.

С этими словами Гиацинт подняла рубашку как можно выше, насколько хватило роста.. но стоило Шелку продеть руки в рукава, выдернула из-за веревки, обмотанной вокруг его пояса, свой азот и упруго отскочила к кровати.

Ошеломленный, Шелк замер, не сводя с нее глаз. Большой палец на демоне, узкая прорезь, в которой таится смертоносный клинок, нацелена ему в самое сердце.. Попятившись назад, он медленно поднял руки: сдаюсь, дескать, сдаюсь.

Гиацинт приняла картинную фехтовальную стойку.

— Говорят, в Тривиганте девушки бьются не хуже наших штурмовиков!

Неуклюже парировав пару воображаемых атак, она рассекла незримого противника наискось и проткнула насквозь. За это время Шелку кое-как удалось взять себя в руки.

— Разве ты не намерена позвать стражу?

— Нет. Не намерена.

Сделав выпад, Гиацинт снова вернулась в стойку.

— Взгляни, патера, какие ноги! Наверное, из меня выйдет превосходная фехтовальщица, а?

— Нет, это вряд ли.

— Почему же? – насупилась Гиацинт.

— Искусству фехтования нужно учиться. Практиковаться в нем каждый день. Я слышал, фехтовальная наука обширна, сложна, осваивать нужно многое.. Нет, тут я скорее поставил бы на девицу пониже ростом, не столь привлекательную, при условии, что она не питает пристрастия к всеобщему восхищению и аптекарским склянкам вроде тех, из твоего бальнеума.

Казалось, Гиацинт его просто не слышит.

— Если ты вправду не хочешь.. не способен на то, чего хочу я, воспользуйся азотом, а? Поцелуй меня, сделай вид, будто.. а после я покажу, как распорядиться вот этим большим самоцветом, и, может быть, со временем ты передумаешь.

— Неужели у тебя нет противоядия?

Рассудив, что видеть выражение его лица Гиацинт совсем ни к чему, Шелк подошел к окну и раздвинул занавеси. Вокруг мертвой птицы внизу, на террасе, не осталось ни единого человека.

— Твой бальнеум битком набит всевозможными травами. Наверняка среди них имеется и противоядие от этой штуки.. как ты ее назвала.. если таковое существует.

Ладонь Гиацинт легла на его плечо, губы защекотали ухо.

— Не хочу я противоядий, патера. Хочу тебя! А если ты вздумаешь выпрыгнуть за окно, наши кошки разорвут тебя в клочья.

Клинок азота, мелькнув у самого его виска, вытянулся вдаль – вернее вниз – на полсотни кубитов, достиг террасы, рассек надвое тушку птицы и оставил на каменных плитах длинный дымящийся шрам.

— Осторожнее! Ради Всевеликого, осторожнее! – втянув голову в плечи, воскликнул Шелк.