Страница 197 из 215
— У меня при себе, за брючным поясом, твой иглострел. И твой, патера, тоже. Он в рукаве. Еще немного, и я верну вам оружие. Как по-твоему, сможете вы с другом, доктором, получив назад иглострелы, покончить со мной в темноте?
— Убивать тебя либо кого-то другого.. да упаси меня боги! И не только от смертоубийства, но даже от пожелания кому-нибудь смерти! – воскликнул Шелк.
Лемур вновь залился негромким смехом.
— Но тебе же хотелось убить Потто, не так ли, патера? Ведь он, судя по его же словам, допрашивал тебя не один час. Я знаю Потто всю жизнь, и личности более неприглядной не найдется во всем круговороте, даже когда он старается подольститься к кому-либо изо всех сил.
— Действительно, отнестись к нему с симпатией я не могу, – неторопливо, обдумывая каждое слово, согласился Шелк, – однако же уважаю его как члена Аюнтамьенто, а следовательно, одного из законных правителей нашего города. Уважаю и определенно не желаю чинить ему зла.
— Вот как? Хотя он бил тебя, бил методически, а под конец с такой силой, что ты не один час пролежал в коме? Подумай: избавленный от моего кузена Потто, круговорот станет только лучше. Ну как? Хочешь ли ты получить обратно свой иглострел?
— Да. Да, очень, – подтвердил Шелк и наугад протянул вперед ладонь.
— И попробуешь застрелить меня?
— Точно таким же образом меня подначивал Молот, – заметил Шелк. – Я рассказал об этом советнику Потто, а он, должно быть, пересказал все тебе, но.. но ведь ты не солдат.
— И даже не хем.
— Он же тебя в жизни не видел, – напомнил из темноты Журавль.
— В таком случае погляди сейчас, патера.
Казалось, неяркое пятно мутновато-белого фосфорического сияния слегка раздвинуло, оттеснило в стороны кромешную тьму у самого потолка и на глазах изумленного Шелка обернулось тщательно выбритым лицом человека лет этак шестидесяти с небольшим. Лицо.. благородное, с высоким лбом, увенчанным роскошной гривой серебристых седин, с орлиным носом и широким, подвижным на вид ртом.. Взирая на него снизу вверх, Шелк понял, что советник Лемур превосходит ростом даже Кошака.
— Разве ты не собираешься спросить, как я это проделываю? – заговорило лицо. – У меня люминесцирующая кожа. И даже глаза. Смотри.
Еще два пятна неяркого света, замерцавшие в темноте несколько ниже, превратились в ладони Лемура. Одной из них советник держал за ствол иглострел, такой же большой, как у Чистика.
— Возьми, доктор. Это твой.
— Однако Шелк не слишком-то впечатлен, – заметил Журавль из мрака позади ладоней Лемура.
Принятый из рук советника, иглострел тут же исчез из виду.
— Да, силы духа ему не занимать, – хмыкнув, продолжил Журавль.
— Как и мне, патера. Как и мне самому. Итак, ты лишился бога. Позволь взамен предложить другого?
— Кого же? Тартара? Я молился ему перед самым твоим приходом.
— То есть на эту мысль тебя навела темнота..
Лицо и руки Лемура, угаснув, исчезли во тьме, показавшейся Шелку чернее прежнего.
— А еще сегодня его день, тартлица, – добавил Шелк, – если, конечно, я не сбился со счета.
— Тартар и прочие – всего лишь призраки, патера, и чем-либо более основательным не являлись сроду, а призраки со временем меркнут. По истечении трех сотен лет и Пас, и Эхидна, и Тартар, и Сцилла, и все остальные померкли настолько, что ныне практически неразличимы для глаз. О чем прекрасно известно Его Высокомудрию Пролокутору и следует знать тебе, его будущему преемнику.
— Мне, его будущему..
Осекшись, Шелк всем сердцем обрадовался, что в комнате так темно.
Лемур вновь рассмеялся, и Шелк – удрученный, похолодевший от ужаса, – едва не рассмеявшись вместе с советником, невольно расплылся в улыбке.
— Ох, патера, видел бы ты себя.. или хоть свой портрет!
— Ты..
— Как мне сообщили, ты – опытный авгур. Авгур, с отличием окончивший схолу. Ответь-ка, может ли Тартар видеть в темноте?
Шелк машинально кивнул и тут же понял, в чем суть его непроизвольной реакции. В глубине души он уже принял за данность, что Лемур тоже способен видеть в темноте.
— Разумеется. Как, кстати, и все божества.
— Если верить тому, чему учат в схоле, – проворчал Журавль из темноты.
В сравнении со звучным баритоном Лемура голос Журавля казался тоненьким, скрипучим.
— Что ж, я вижу в темноте нисколько не хуже их. Благодаря волнам энергии, слишком длинным для твоих глаз, ты для меня – как на ладони. Еще я могу видеть все происходящее там, где меня нет, и слышать все сказанное тоже. Когда ты очнулся, доктор Журавль показывал тебе пальцы и требовал их сосчитать. Теперь твоя очередь. Любое количество, какое угодно.
Шелк поднял кверху правую ладонь.
— Все пять. Еще раз.
Шелк, не прекословя, повиновался.
— Три. И Журавль показывал тебе три. Еще раз.
— Я верю, верю, – вздохнул Шелк.
— Шесть. Однако ты поверил и Журавлю, утверждавшему, что я замышляю лишить вас обоих жизни. И сам только что слышал: это – чистой воды поклеп. Нет, мы намерены возвысить вас и прославить.
— Благодарю тебя, – откликнулся Шелк.
— Для начала я познакомлю тебя с историей богов. Доктор Журавль все это уже знает, а если нет, то о многом догадывается. Наш с тобою, патера, круговорот сооружен неким правителем. Обладатель могущества, позволявшего править в одиночку, он звался монархом и решил от своего имени отправить вселенной вот такое.. послание. Кое-кого из людей, помещенных им на борт, ты видел сам, а с одной из них даже гулял здесь и разговаривал.
Шелк согласно кивнул, но вовремя вспомнил о Журавле.
— Да, – подтвердил он вслух, – а зовут ее Мамелхвой.
— Помнишь свой рассказ о Мукор? Доктора монарха покопались в головах людей, помещенных монархом в наш круговорот, точно так же, как хирург Крови – в голове Мукор, но куда более умело, и стерли из памяти пациентов все воспоминания о личной жизни, какие осмелились.
— Действительно, – вспомнил Шелк, – Мамелхва упоминала об операции, которой подверглась перед отправкой в сей круговорот.
— То-то и оно. Одна беда: хирурги обнаружили, что воспоминания пациентов о правителе, его семье и некоторых чиновниках укоренились в памяти чересчур глубоко, а посему уничтожить их целиком не представляется возможным. Дабы замести след, все их семейство решили переименовать. Правитель – тот человек, что звался монархом, – стал Пасом, мегера, на коей он был женат, – Эхидной и так далее и так далее. Семерых рожденных монаршей четою детей мы зовем Сциллой, Мольпой, Тартаром, Иераксом, Фельксиопой, Фэа и Сфингой.