Страница 19 из 215
Негромкий вздох майтеры Мрамор прозвучал словно усталое, неторопливое шарканье швабры о мозаичный пол.
— Боюсь, наша бедная майтера Мята состарилась еще до рождения.. либо приучилась к старушечьей жизни, прежде чем выучилась говорить. Как бы там ни было, здесь она на своем месте с младых ногтей. Чего о тебе, патера, не скажешь, сколь бы ты ни состарился.
— То есть ты тоже считаешь, что наш мантейон ожидает снос? Что б ни сказал мне Иносущий?
— Да, – неохотно кивнув, призналась майтера Мрамор. – Вернее сказать, здания, может, и сохранятся, хотя даже это внушает нешуточные сомнения. Однако твой мантейон более не приведет богов к здешним жителям, а наша палестра прекратит обучение их ребятишек.
— Но каковы шансы этой мелюзги на лучшую жизнь без вашей палестры? – зарычал Шелк.
— А каковы шансы на лучшую жизнь у ребятишек из подобных семей сейчас?
В ответ Шелк гневно встряхнул головой, с трудом сдержав желание топнуть как следует оземь.
— Такое случается далеко не впервые, патера. Капитул подберет нам новые мантейоны.. и, думаю, куда лучше этого, поскольку хуже еще поди поищи. Я продолжу учительствовать и прислуживать при отправлении треб, ты продолжишь вершить жертвоприношения и принимать исповеди.. и все будет в порядке.
— Сегодня мне было ниспослано просветление, – напомнил Шелк. – Об этом я не рассказывал никому, кроме человека, встреченного по пути к рынку, да тебя, и ни ты, ни он мне не поверили.
— Патера..
— Из сего явно следует, что я не слишком убедительно о нем рассказываю, верно? Что ж, попробую исправиться.
Ненадолго умолкнув, он задумчиво почесал щеку.
— Итак, я молился. Молился о помощи. В основном, разумеется, Девятерым, но время от времени обращался ко всем богам и богиням, упомянутым в Писании, и вот сегодня, примерно в полдень, на мои молитвы, как я уже говорил, откликнулся Иносущий. И знаешь, майтера..
Тут голос его задрожал, но справиться с дрожью Шелку не удалось.
— Знаешь, майтера, что он сказал мне? Знаешь, что мне объяснил?
Руки майтеры Мрамор стиснули его пальцы до боли.
— Насколько я поняла, он наказал тебе спасти наш мантейон. Будь добр, расскажи об остальном, если сможешь.
— Да, ты права, майтера, дело это нелегкое. Я всю жизнь считал просветление голосом, звучащим из самого солнца либо в собственной голове.. голосом, говорящим отчетливо, ясно, а это совсем не так. Представь: в ушах гудит, ропщет шепот великого множества голосов, а слова – живые создания, явленные тебе воочию! То есть всех их не просто видишь, как собеседников в стеклах, но слышишь, обоняешь, и осязаешь, и чувствуешь боль каждого, и все они связаны, сплетены воедино.. составляют то самое, что тебе следует осознать, и ты все понимаешь. Вот это я и имею в виду, говоря, будто он что-либо показал или сказал мне.
Майтера Мрамор ободряюще закивала.
— Так показал он мне все молитвы, когда-либо вознесенные кому-либо из богов за наш мантейон. Видел я и детишек, молившихся здесь с первого дня постройки, и их отцов с матерями, и других людей, просто зашедших помолиться или явившихся к часу жертвоприношения в надежде разжиться кусочком мяса и молившихся, чтоб скоротать время. Видел я и ваши молитвы, молитвы всех сибилл, служивших здесь с самого начала. Не стану просить тебя в это поверить, майтера, однако я видел каждую из молитв, вознесенных тобою за наш мантейон, за майтеру Розу с майтерой Мятой, и за патеру Щуку, и за меня, и.. и за всех, проживающих в нашем квартале, тысячи и тысячи молитв! Молитв, произнесенных стоя и преклонив колени, и за стряпней на кухне, и за мытьем полов. Видел я за молитвой когда-то служившую здесь майтеру Истод и майтеру Бетель – рослую, смуглую, с сонным взглядом..
Сделав паузу, Шелк перевел дух.
— А самое главное, я видел патеру Щуку.
— Это же просто чудесно! – воскликнула майтера Мрамор. – Просто прекрасно, патера!
Казалось, глаза ее ожили, замерцали, хотя Шелк и понимал, что этого не может быть, что все дело лишь в солнечных бликах на поверхности хрустальных линз.
— Итак, Иносущий решил исполнить все эти молитвы и поведал о сем патере Щуке. Патера Щука был просто счастлив! Помнишь, майтера, тот день, когда я прибыл сюда из схолы?
Майтера Мрамор снова кивнула.
— В этот-то день все и произошло. Иносущий ниспослал просветление патере Щуке и сказал.. сказал: вот помощь, которую я.. которую я..
Осекшись, Шелк неудержимо расплакался и сам устыдился собственных слез. В тот же миг дождь, словно подстегнутый струйками, стекавшими с его щек к подбородку, усилился, забарабанил по виноградным листьям куда чаще прежнего.
Майтера Мрамор подала Шелку большой чистый носовой платок белого полотна, извлеченный из рукава риз.
«Практична, как всегда и во всем, – подумал он, утирая глаза и нос. – Вот и носовой платок для малышей у нее припасен. Должно быть, в ее классе кто-нибудь хнычет каждый день. Вся хроника ее жизни писана слезами.. а сегодня хнычущим малышом довелось стать мне».
— Полагаю, тебе, майтера, нечасто попадаются такие великовозрастные детишки, как я, – кое-как выдавил он.
— В классе, патера? Нет, таких больших учеников у меня никогда не бывало. А-а, должно быть, речь о взрослых, учившихся у меня в детстве? Многие из них гораздо старше тебя. Самому старшему сейчас лет шестьдесят или около, ну а до того.. до того я еще не учительствовала, – ответила майтера Мрамор, вызвав из памяти реестр учеников и мимоходом, как всегда, упрекнув себя в том, что не обращается к нему почаще. – Вот, кстати.. знаком ли ты с Чистиком, патера?
Шелк отрицательно покачал головой:
— Где он живет? Здесь, в нашем квартале?
— Да, и порой, по сциллицам, заглядывает к нам. Ты его наверняка видел: рослый, плечистый, грубоват с виду, обычно усаживается в заднем ряду..
— С квадратным подбородком? Одевается чисто, но постоянно небрит.. Носит полусаблю, а может, охотничий меч.. а приходит всегда в одиночку. Значит, он тоже один из твоих мальчишек?
Майтера Мрамор печально кивнула:
— С тех пор он, патера, преступником стал. Взломщиком и грабителем.
— Прискорбно слышать, – вздохнул Шелк, на миг представив себе дюжего, плечистого парня из задних рядов, застигнутого домохозяином и неуклюже, но на удивление проворно разворачивающегося навстречу противнику, вроде затравленного медведя.
— Мне его тоже жаль, патера. О нем я с тобой и хотела поговорить. Патера Щука исповедовал его в прошлом году. Ты уже служил здесь, но об этом, думаю, не знаешь.