Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 169 из 215

— Открой-ка мне счет, дорогуша. Зовут меня Чистиком.

Хмурая гримаса исчезла с лица буфетчицы, словно по волшебству.

— Слушаюсь, сударь.

— Мне принеси пива. Лучшего. Ей – ничего.

Синель протестующе подняла брови.

— Я тебе где обещал бокальчик? На улице, так? А сейчас мы на улице? Нет.

Махнув рукой, Чистик отослал буфетчицу.

— Вот как тебя звать! – торжествующе воскликнула Синель. – Чистик! Говорила же, вспомню!

Чистик склонился к ней:

— Патера где?

Синель утерла запястьем нос.

— Патера Шелк. Ты уехала сюда с ним. Куда его подевала?

— А-а, да.. да. Помню такого. Он заходил к Орхидее, когда.. когда.. Чистик, мне нюхнуть надо. Страсть как надо. Деньги у тебя есть. Ну, пожалуйста, а?

— Потерпишь минутку, может, и угощу. Мне еще пиво не принесли. А пока слушай меня внимательно. Ты здесь сидела какое-то время. Лакала «Красный ярлык». Верно?

Синель кивнула:

— Мне стало так..

Чистик до боли стиснул ее ладонь.

— Брось на жалость давить. До этого ты где была?

Синель тихонько икнула:

— Я все расскажу, всю правду. Только толку в ней никакого. Бред один. Если расскажу, понюшку мне раздобудешь?

Чистик сощурился:

— Говори живей. Послушаю, тогда и посмотрим.

Буфетчица поставила перед ним запотевший бокал темного пива.

— Лучшее. Самое холодное. Еще что-нибудь, сударь?

Чистик в нетерпении мотнул головой.

— Поднялась я, лохмать его, жуть как поздно, – заговорила Синель, – потому что с вечера гостей было валом, понимаешь? Просто на редкость. Только ты, Ухорез, не пришел. Вот видишь, теперь я тебя точно вспомнила. Жаль, тебя вчера не было..

— Знаю, – зарычал Чистик, вновь больно стиснув ее ладонь. – Сам знаю, что вчера туда не заходил. Дело говори!

— А еще надо было одеться, потому как нынче же похороны. Орхидея велела всем быть. Вдобавок я и тому долговязому авгуру обещала прийти.. – Запнувшись, Синель снова икнула. – Как его звать, Ухорез?

— Шелк, – напомнил Чистик.

— Ага, верно. Шелк. Достала я из сундука лучшее черное платье – вот это, видишь? Оделась, в порядок себя привела. Из наших уйма вместе идти собирались, только меня не дождались, ушли уже. Пришлось их одной догонять. Можно мне чуточку, Ухорез? Всего глоточек, а? Пожалуйста.

— Ладно уж.

Чистик придвинул к ней через стол запотевший бокал, и Синель, отхлебнув пива, утерла губы запястьем.

— Вообще-то одно с другим лучше бы не мешать, а?

— Я осторожно..

Хмыкнув, Чистик забрал у нее бокал.

— Так. Ты отправилась на похороны Дриадели. Дальше что?

— Да, точно. Только прежде нюхнула как следует. Все, что оставалось, – раз, и нету. А как бы сейчас пригодилось..

Чистик глотнул пива.

— Ну, значит, пришла я в тот мантейон, а Орхидея с остальными уже там. Уже начали, но я нашла себе место, села, а потом.. а потом..

— Что потом? – поторопил ее Чистик.

— Поднимаюсь, гляжу – все уже разошлись. А я только в Окно смотрела, понимаешь? Смотрю, а там просто Окно, и вокруг ни души, кроме парочки тех старых дамочек, а больше никого.. никого.. ничего..

Всхлипнув, Синель неудержимо расплакалась; широкие, плоские скулы ее заблестели от горячих слез. Чистик, пошарив в кармане, сунул ей не слишком чистый носовой платок.

— Спасибо, – пробормотала Синель, утирая глаза. – Я так перепугалась.. и до сих пор боюсь. Ты небось думаешь, будто тебя боюсь, но знаешь, как здорово, когда рядом хоть кто-то есть.. когда выговориться можно.. хотя откуда тебе знать?

Чистик озадаченно почесал в затылке.

— Так вот, вышла я наружу, понимаешь? Гляжу, вокруг вовсе не город, не Солнечная улица и не одна из других, а те края, куда я маленькой бегала за жерухой, и нет со мной никого. Нашла то заведение, с зонтиками, а под зонтиками – столики, выпила то ли три, то ли четыре порции, и тут прилетает эта громадная черная птица, прыгает вокруг, тараторит что-то, почти как человек. Я в нее стопочкой швырнула, и меня выставили.

Чистик поднялся на ноги.

— Ты в птицу стопкой попала? Э-э, лохмать твою, нет, конечно. Идем. Показывай, где тут это заведение с зонтиками.

Путь к киновии преграждал крутой склон, поросший кустарником. Карабкаясь вниз, Шелк расцарапал лицо и ладони, изорвал одежду о шипы и острые обломки ветвей и, наконец, переступил порог. Майтера Мята, изрядно хворая, лежала в постели, и Шелк ненадолго обрадовался этому, совсем позабыв, что из мужчин в киновию вправе войти только авгур и лишь затем, чтоб даровать одной из ее обитательниц прощение богов. Снова и снова бормотал он их имена в уверенности, что и на сей раз о ком-то да позабыл, пока в киновию следом за ним не явился невысокий, пухлый аколуф (вроде бы соученик, однако по схоле Шелк его не запомнил) с известием: всем им-де нужно нанести визит Прелату, живущему на той же улице и также всерьез расхворавшемуся. Майтера Мята немедля поднялась с постели и объявила, что тоже пойдет к Прелату, однако под ее розовым пеньюаром не оказалось совсем никакой одежды – лишь металл тела, глянцевито поблескивавший сквозь тонкую ткань. Кроме того, пеньюар насквозь пропитался приторным ароматом масла из синей стеклянной лампадки, и Шелк велел сибилле одеться как подобает, прежде чем куда-либо идти.

На этом они с невысоким, пухлым аколуфом покинули киновию. Снаружи лил дождь – обильный холодный ливень, под которым Шелк тут же промерз до костей. На улице ждал паланкин с шестеркой носильщиков, и оба они заспорили, гадая, кому он может принадлежать, хотя Шелк был уверен, что хозяйка его – майтера Мрамор. Носильщики оказались сплошь стариками, один – слепцом; ветхий, выцветший, весь в прорехах, полог промок под дождем насквозь. Постыдившись требовать от стариков нести их, Шелк с аколуфом двинулись вдоль улицы к огромной белой постройке без стен, под крышей из тонких белых пластин, поставленных на ребро в ладони одна от другой, великое множество белой мебели внутри едва оставляло место, чтобы войти. Выбрав себе по креслу, Шелк с аколуфом уселись ждать.

Вышедший к ним Прелат оказался Мукор, безумной дочерью Крови. Сидя с ней под дождем, неудержимо дрожа, они начали обсуждать дела схолы: Мукор завела разговор о некоем затруднении, коего не могла разрешить сама, а обвиняла в нем Шелка..

Промерзший, окоченевший, Шелк сел, скрестил руки, сунув озябшие пальцы под мышки.

— Впереди будет суше, – заверила его Мукор. – Встретимся там, где спят био.