Страница 149 из 215
Увеличение скорости стоило ему высоты. Прибавив тягу, Илар устремился вверх, однако температура воздуха мало-помалу падала, отчего дневной воздушный поток над огромным озером также стремился книзу. Когда он достигнет далекого грозового фронта, ему потребуется вся высота, какую удастся набрать, до последнего кубита..
Орлицы он не замечал, пока та не устремилась на него сверху, почти отвесно пикируя вниз. Чудовищная тяга исполинских крыльев несла птицу к далекой земле куда быстрее любого падающего камня, однако в последнюю долю секунды она сложила крылья, извернулась в воздухе и ударила Илара когтями.
Казалось, Илар угодил под кулаки великана в латных перчатках. Скорее всего, двойной удар ненадолго оглушил его. Разумеется, бешеное вращение земли и неба перед глазами ничуть его не дезориентировало: что левое крыло цело и невредимо, а вот правое – нет и ДБ не реагирует на управление, Илар понял сразу. Еще он подозревал, что у него сломано с полдюжины ребер и, возможно, спинной хребет, но все это не стоило внимания. С непревзойденным мастерством (то-то сотоварищи поразевали бы рты, стань они тому свидетелями) Илар превратил очередной кувырок в управляемое пике, избавился от ДБ с навигационным оборудованием и, прежде чем рухнуть в воду, успел сбавить скорость снижения до половины от изначальной.
— Ты видел?! Вот это всплеск! – Поднявшись со скамьи голомероса, Синель приложила ко лбу ладонь, защищая глаза от слепящих солнечных бликов, отраженных озерной гладью. – Похоже, в озере обитает какая-то рыба чудовищной величины. Просто громадная. Помнится, я.. не бывала здесь с самого детства.. да, кажется, так и есть. Кажется, не бывала.
Кивнув, Шелк высунулся из-под полога и взглянул на солнце. Нисколько не заслоняемое пеленой туч, движущихся с востока на запад, золотое сияние, перечеркнувшее небо, являло собою (о чем ему снова пришлось напомнить себе самому) зримый символ Златой Стези, стези моральной чистоты и надлежащей веры, стези, ведущей Человека к богам.. Не сбился ли с нее Шелк? Желания принести в жертву Журавля он в себе вовсе не чувствовал, хотя сие предложила сама богиня.
Нет, не того, разумеется, не того ждут боги от помазанного авгура!
— Р-рыбьи головы? – напомнил Орев, потянув Шелка за волосы.
— Да, да. Будут тебе рыбьи головы. Торжественно обещаю, – заверил Шелк птицу.
Ночью ему предстоит помочь Чистику с ограблением комиссара, указанного Синелью. Комиссары богаты и деспотичны, жиреют на бедняцкой крови и поте, и этот, вне всяких сомнений, отнюдь не разорится, пожертвовав несколькими драгоценными безделушками да столовым серебром ради благого дела.. однако разбой грешен, неправеден в самой своей основе, пусть даже творится во славу великого бога!
Да, нынче мольпица.. мольпица, однако, пряча четки в карман, Шелк забормотал последнюю молитву Сфинге. Кто, как не Сфинга, сумеет его понять? Сфинга ведь полульвица, а львам поневоле приходится губить ни в чем не повинных тварей, иначе им не прокормиться – такова уж непреклонная воля Паса, даровавшего надлежащую пищу всякой твари, за исключением Человека. Завершив молитву, Шелк слегка, еле заметно склонил голову перед свирепым и в то же время исполненным доброты ликом на рукояти одолженной Кровью трости.
— А в эти места мы, патера, обычно бегали жеруху рвать, – сообщила Синель. – Вон туда, дальше по берегу. Из дому выходили до ростени – и вперед. Даже не знаю, сколько раз мне озером при первых лучах солнца довелось любоваться. Если его не видно, так и знай: идти еще далеко.. С собой мы набирали бумаги – любой бумаги, какую найдем, смачивали ее как следует, заворачивали нарванную жеруху и скорей в город – продать, пока не завяла. Успеет пожухнуть, только ее целый день и ешь. До сих пор жеруху в рот взять не могу.. но покупаю часто. У девчушек на рынке. У таких же девчушек, какой сама была.
— Доброе дело, – заметил Шелк, хотя все его мысли уже были заняты планами на ближайшее будущее.
— Только ее теперь не слишком-то много: большая часть лучших ручьев с жерухой пересохла. Ладно, я ее все равно не ем. Бывает, козам скармливаю, понимаешь? А бывает, просто выбрасываю. И все гадаю, сколькие из тех дам, что покупали ее у меня, проделывали то же самое.
— А я с ней сандвичи делаю, – включилась в беседу женщина, сидевшая рядом с Шелком. – Жеруха, овечий сыр, ржаной хлеб. Только, конечно же, сначала мою ее как следует.
Шелк с улыбкой кивнул.
— На обед в жару идут замечательно.
— У тебя здесь, в Лимне, друзья? – спросила Синель из-за плеча Шелка.
— Родня, – ответила женщина. – Мать мужа сюда переехала. Думает, чистый озерный воздух ей на пользу пойдет. Ну а если родня нам еще и друзья, это ж чудесно, правда?
— И еще как, еще как! А мы друга в Лимне едем искать. Доктор Журавль, не слыхала ли о таком? Ростом мал, довольно смугл, лет пятидесяти, бородка седая клинышком..
— Нет, я с таким не знакома, – поджав губы, ответила женщина, – но если он доктор и живет в Лимне, свекровь его знает наверняка. Спрошу ее.
— Он только что купил здесь домик. Решил оставить практику и уйти на покой, понимаешь? Мой муж помогает ему с переездом, а патера пообещал благословить его новый дом.. только я никак не припомню, где это.
— Можно справиться в Хузгадо, на Прибрежной улице, – посоветовал сидящий слева от Синели. – Ему ведь требовалось переписать купчую с продавца на себя.
— А разве здесь тоже есть Хузгадо? – удивилась Синель. – Я думала, Хузгадо только в городе.
— Есть, небольшой, – заверил ее сосед. – Там разбирают кое-какие местные дела да держат под замком горстку мелких преступников. Кто с долгими сроками, тех отправляют в Вирон: своей Аламбреры у нас нет. А еще там занимаются налоговыми списками и купчими.
К этому времени голомерос с пассажирами уже неспешно катил узкой, кривой, вымощенной булыжником улочкой, окаймленной по обе стороны покосившимися бревенчатыми домами с высокими островерхими крышами, то в два, то в три этажа, в большинстве своем не крашенными, да так давно, что дерево посерело от времени. Шелк с Синелью, а также человек, посоветовавший обратиться в Хузгадо, и женщина, готовящая сандвичи с жерухой, сидели на длинной скамье лицом к суше, однако Шелк, оглядываясь за спину, время от времени мог разглядеть меж домов отблески грязной прибрежной воды и одномачтовые рыбацкие лодки с высокой кормой.