Страница 127 из 215
— Тогда послушай, что скажу я. Сегодня мы провожали в последний путь Дриадель. Ты ее, ясное дело, знал: оба вы – прямо ли, косвенно – работали на Кровь. О ее гибели ты знал тоже. Знал, но не почтил присутствием прощальную службу и даже не прислал какого-либо животного в жертву богам. После того как гроб ее был предан земле, я спросил Орхидею, не получала ли она каких-либо соболезнований от тебя или от Крови. Орхидея весьма неохотно ответила: нет. Станешь ли ты с этим спорить?
Мускус, не ответив ни слова, стрельнул взглядом в сторону двери на Солнечную.
— Посылал ли ты ей что-нибудь? Говорил ли? Уйти без ответа даже не думай. Не советую.
Мускус взглянул Шелку в глаза.
— Возможно, ты полагал, что Кровь сказал или сделал что-либо от имени вас обоих?
Мускус отрицательно покачал головой. Обильно смазанные маслом, его волосы заблестели в неярком сиянии светочей под потолком селларии.
— Что ж, ладно. Принадлежащий к нам, к человечеству, ты уклонился от исполнения человеческого долга. Мой долг – напомнить тебе о сем, научить тебя, как надлежит поступать человеку, если ты этому еще не научен. Предупреждаю: следующий урок будет далеко не столь легок.
Обогнув Мускуса, Шелк распахнул дверь на Солнечную.
— Ступай с миром.
Уходя, Мускус не проронил ни слова и даже не оглянулся, а Шелк затворил за ним дверь.
Прилаживая на место засов, он почувствовал быстрое прикосновение губ Синели к собственной шее, чуть ниже затылка.
— Не смей! – запротестовал Шелк.
— Понимаешь, мне страшно захотелось поцеловать тебя, а в щеку ты, дело ясное, не позволил бы. Кстати, иглострел у него вправду имелся.
— Как я и подозревал. У меня тоже. Не будешь ли ты так любезна сесть? Куда пожелаешь. Нога болит, а прежде тебя я сесть не могу.
Синель опустилась в жесткое деревянное кресло – то самое, где накануне вечером сидел Бивень, и Шелк с облегчением занял обычное место. Повязка Журавля стала совсем холодной. Размотав ее, Шелк несколько раз хлестнул ею о генуфлекторий.
— Пробовал я проделывать это чаще, – заметил он, – да что-то не помогает. Очевидно, эта штука не нагревается как следует, пока окончательно не остынет.
Синель согласно кивнула.
— Итак, ты хотела со мною поговорить. Могу я вначале спросить тебя кое о чем?
— Спросить – сколько угодно, только не знаю, смогу ли ответить, – предупредила Синель. – В чем вопрос?
— В мантейоне, пока я завинчивал крышку гроба Дриадели, ты объявила ее шпионкой, но в объяснения вдаваться наотрез отказалась. А минут десять назад одна из наших сибилл предупреждала, что мне угрожает опасность, поскольку кто-то из нашего квартала, похоже, старается втянуть меня в политику. Как только станет известно, что я свершил погребальный обряд над шпионкой, опасность существенно усилится, а следовательно..
— Я так не говорила, патера! Дриадель ни за кем не шпионила. Я себя, себя имела в виду.. только выразилась, как будто речь о ком-то другом. Есть у меня такая дурная привычка.
— Себя?!
Синель истово закивала.
— Понимаешь, патера, я ведь до той самой минуты не соображала, что происходит.. что я такое делаю. А пока прощальную службу отсиживала, вдруг – будто молнией меня поразило.. только объяснять, если честно, жуть как нелегко.
Шелк заново обернул голень повязкой.
— То есть ты шпионила здесь, в нашем городе? Тайны Вирона выведывала? Только, дочь моя, будь любезна, не увиливай от ответа и не лукавь. Дело предельно серьезно.
Синель надолго умолкла, устремив взгляд на его ботинки.
Затянувшуюся паузу прервал Орев, свесивший голову с верхушки шкафа для всевозможных вещей:
— Человек.. ушел?
— Ушел, ушел, – заверила его Синель. – Ушел, но может и возвратиться, так что гляди в оба.
Ночная клушица часто закивала, выгнула шею и затеяла борьбу с ножом Мускуса: раз-другой дернула нож к себе, а после, вскочив на рукоять, с силой уперлась ярко-красной лапой в стенную панель, поднажала..
Синель, наблюдая за потугами Орева, заулыбалась, но, на взгляд Шелка, не столько забавляясь, сколько радуясь хоть какому-то поводу отвлечься.
— Я, – откашлявшись, заговорил Шелк, – сказал, что хочу задать всего один вопрос, но уже задал добрых полдюжины, за что и прошу извинения. По-видимому, ты хотела просить у меня совета, и я согласился.. либо как минимум намекнул на согласие дать его. Что именно тебе требуется обсудить?
— Дело тут вот какое, – начала Синель, отведя взгляд от занятой делом птицы и повернувшись к Шелку. – В беду я влипла, верно ты говоришь. Не знаю, глубоко ли вляпался ты, но я, лохмать его, увязла по самые уши. Пронюхает о моих делах стража – пристрелят, это как пить дать. Для начала надо найти местечко, где он меня не найдет, иначе увязну куда глубже прежнего. Где искать крышу, не знаю, но к Орхидее ночевать не вернусь.
— «Он»?
На миг Шелк прикрыл глаза.
— То есть доктор Журавль? – уточнил он, вновь устремив взгляд на Синель.
Синель в изумлении подняла брови.
— Да.. а как ты узнал?
— Никак. Всего лишь высказал предположение и теперь, очевидно, могу радоваться тому, что не ошибся. Могу, но не стану.
— Это из-за того, что вчера он заглянул ко мне в комнату, пока мы разговаривали?
— Да, – кивнул Шелк, – и из иных соображений. Во-первых, он подарил тебе кинжал, о чем ты вчера рассказывала. Во-вторых, осматривал тебя первой из всех девушек в заведении Орхидеи и порой угощал ржавью. Возможно, занимаясь тобой прежде остальных, он просто оказывал тебе небольшую любезность, дабы ты смогла уйти по делам пораньше, на что ты и намекала вчера, отвечая на мой вопрос. Однако, по-моему, причиной вполне мог быть также расчет получить от тебя нечто ценное. К примеру, как вариант, некую информацию.
Сделав паузу, Шелк задумчиво почесал щеку.
— Вдобавок в момент столкновения с Дриаделью при тебе имелся кинжал, спрятанный под одеждой. Однако большинство девушек, носящих оружие, носят его по вечерам – по крайней мере, так мне рассказывали, – но Кровь ожидал твоего возвращения к Орхидее до ужина. А позже ты сама жаловалась, что вечером тебе предстоит нелегкий труд все там же, у Орхидеи.
— Ты уж, патера, поверь: девушкам вроде меня, из тех, кому приходится разгуливать по ночной стороне, без оружия – никуда.
— Охотно верю. Но ты не собиралась на улицу после того как стемнеет, а значит, тебе угрожала – либо ты думала, будто угрожает, – еще какая-то опасность. Резонно предположить, что на опасное дело тебя послал тот же, кто подарил кинжал. Не хочешь ли рассказать, куда ты направлялась?