Страница 123 из 215
— Нет, Лисенок, не совсем так. Я говорил: возможно, этого придется ждать очень долгое время, но в основном ты совершенно прав. Действительно, я полагал, что ждать нам придется долго, быть может, не одно десятилетие, и самым прискорбным образом ошибся, однако речь не об этом. Указать мне хотелось на следующее: когда ты задал вопрос, остальные ученики рассмеялись. Решили, будто он смешон до нелепости. Помнишь?
Лисенок без тени улыбки кивнул.
— Все рассмеялись, словно вопрос твой глуп, поскольку искренне сочли его глупым. Однако тут они ошиблись еще прискорбней, чем я, и теперь это, не сомневаюсь, понятно даже им. Вопрос твой был серьезен и весьма важен, а ошибся ты лишь в одном – задав его тому, кто знает разве что самую малость больше, чем ты. Посему запомни этот урок как следует: впредь никогда не позволяй насмешкам отвратить тебя от серьезнейших, важнейших вопросов всей жизни. Запомни и никогда о том не забывай.
С этими словами Шелк сунул руку в карман.
— А сейчас, ребятишки, у меня есть для вас поручение. Сбегал бы сам, да только еле хожу, не говоря уж о беготне. Вот тебе, Ворсинка, пять долек. Держи. А тебе, Лисенок, вот еще три. Сбегай, Лисенок, к зеленщику, скажи, что овощи для меня, и попроси дать чего-нибудь самого лучшего, свежего, на все деньги. Ты, Ворсинка, отправляйся в мясную лавку и попроси мясника отпустить мне хорошего мяса на ребрышках на все пять долек. Вернетесь с покупками, получите по.. – Шелк ненадолго задумался. – По полдольки каждый.
— Каких ребрышек, патера? Бараньих или свиных? – уточнил Ворсинка.
— Оставим сие на усмотрение мясника.
Проводив взглядом со всех ног устремившихся прочь мальчишек, Шелк отпер калитку и вошел в сад. Как и говорила майтера Мрамор, трава оказалась изрядно истоптана. В той же мере пострадали и грядки с высаженной майтерой зеленью: урон был прекрасно виден даже в последних, угасающих на глазах проблесках дня.
«Что ж, – философски рассудил Шелк, – выдайся год обычным, ее грядки в любом случае принесли бы последний урожай не одну неделю назад».
— Патера!
Голос принадлежал майтере Розе, высунувшейся из окна киновии и машущей Шелку рукой (непочтительность, коей сама она попрекала бы майтеру Мрамор либо майтеру Мяту до скончания века).
— Да? – откликнулся Шелк. – В чем дело, майтера?
— Они вернулись с тобой?
Шелк дохромал до окна.
— Твои сибы? Нет. Они собирались вернуться вместе, пешком. Думаю, вскоре прибудут.
— Время ужина давно миновало, – весьма очевидно погрешив против истины, объявила майтера Роза.
Шелк улыбнулся:
— Ужин для тебя тоже вскоре прибудет, и да благословит Сцилла твою трапезу.
С этим он, не прекращая улыбаться, отвернулся и поспешил удалиться, пока майтера Роза не начала расспросов.
На ступенях крыльца, ведущих к кухонной, задней двери обители, обнаружился сверток в белой бумаге, перевязанный белым шнурком. Подобрав сверток, Шелк озадаченно повертел его в руках и отпер дверь.
— Пр-ривет.. Шелк! – прокаркал Орев, восседавший на кухонном столе и, судя по россыпи брызг, утолявший жажду водой из отведенной ему чашки.
— И тебе привет, – отвечал Шелк, вынимая из ящика нож для фруктов.
— Птичка.. р-резать?
— Нет. Я собираюсь всего лишь вскрыть этот сверток. Я слишком устал – а может, обленился, – чтобы распутывать эти узлы, однако, разрезав их, в любом случае сберегу большую часть шнурка. Покончил ли ты, Орев, с выгнанной мною вон крысой?
— Славная др-рака!
— Полагаю, тебя надлежит поздравить с победой, а также поблагодарить. Что ж, поздравляю и благодарю.
Под белой бумажной оберткой таилась целая коллекция изрядно пахучих мясных обрезков.
— А! Это кошачье мясо, Орев. После того как однажды мне на голову опрокинули целое ведерко сего лакомства, я его до смерти ни с чем не перепутаю. Склеродерма обещала занести нам толику и, как видишь, слово уже сдержала.
— Кор-рм? Сейчас же?
— Если угодно, ешь. Я от подобного корма предпочту воздержаться. Хотя ты ведь наверняка слопал изрядную часть убитой тобою крысы, а стало быть, не уверяй, будто все еще голоден!
Орев всего лишь захлопал крыльями и вопросительно склонил набок голову.
— Хм.. я вот совсем не уверен, что так много мяса тебе на пользу.
— Мяс-ца.. Хор-рошо!
— Вообще-то не слишком, – вздохнул Шелк, придвигая к птице бумагу, – но если оставить все это на потом, оно только сильнее испортится. Сохранить мясо от порчи нам негде, а стало быть, валяй, ешь, если угодно.
Орев немедля подхватил кусок мяса и, изловчившись, наполовину вскочил, наполовину взлетел с ним на шкаф для съестного.
— Благослови Сцилла и твою трапезу.
Тут Шелку в двухтысячный раз пришло в голову, что трапеза, благословленная Сциллой, согласно логике должна состоять из рыбных блюд – как изначально, в прежние времена, согласно намекам, имевшимся в Хресмологическом Писании. Вздохнув, он сбросил ризы и повесил их на спинку кресла, некогда принадлежавшего патере Щуке. Со временем их придется отнести наверх, в спальню, вычистить и повесить как подобает, а после еще извлечь из большого переднего кармана риз принадлежащий мантейону экземпляр Писания и вернуть его на место..
Однако и то и другое вполне могло подождать, и Шелк предпочел со всем этим не торопиться. Растопив плиту, он вымыл руки, отыскал сковороду, в которой накануне жарил помидоры, накачал в старую любимую кастрюльку патеры Щуки воды и поставил ее на огонь. Стоило ему задуматься о чайнике и мате, а может, кофе, в дверь с Серебристой улицы постучались.
Отодвинув засов, Шелк принял от Ворсинки примерно такой же сверток, как найденный на ступенях, только намного больше, и полез в карман за обещанной половиной дольки.
— Патера..
Личико Ворсинки сморщилось, искривилось от напряжения, словно сведенное мучительной судорогой.
— Да? Что с тобой?
— Не надо мне ничего. Вот.
С этим Ворсинка протянул ему на грязной ладошке пять блестящих квадратиков, крохотных долей, отрезанных от того же количества карточек.
— Это что же, мои?
— Ага, – кивнув, подтвердил Ворсинка. – Он их не взял.
— Понятно. Денег не взял, однако мясо на ребрышках отдал тебе сам: ведь ты-то определенно не стал бы заворачивать его в бумагу. Ну а поскольку он отказался взять с меня деньги.. зря я, однако ж, велел сказать, что ты прислан мной.. ты, мальчик честный и набожный, решил последовать его примеру.
Ворсинка важно, степенно кивнул.