Страница 113 из 215
— Мясцо, если угодно, ищи себе сам. У меня нет ни крошки, – отрезал Шелк, но после недолгих раздумий добавил: – Возможно, завтра куплю немножко, если майтера обналичила чек Орхидеи, либо после того, как получу по нему наличные сам. Если не мяса, так рыбину. Живую. Подержу в лохани для стирки, пока остатки от жертвоприношений не кончатся, а после поделюсь ею с майтерой Розой. И с майтерой Мятой, конечно же, тоже. Ты, Орев, как насчет вкусной, свеженькой рыбки?
— Р-рыбки? Любишь!
— Ладно, посмотрим, чем удастся разжиться. Однако сейчас ты должен быть со мной откровенен, иначе – никакой рыбки. Признавайся: в спальне у меня был?
— Вор-ровать – нет!
— Я и не утверждаю, будто ты что-то украл, – терпеливо объяснил Шелк. – Был ты там?
— Где?
— Наверху, – уточнил Шелк, для верности ткнув пальцем в сторону потолка. – Я же знаю, что был. Я проснулся и видел тебя.
— Нет.. нет!
— Еще как «да», Орев. Ну, я же видел тебя собственными глазами. Сам видел, как ты вылетел за окно.
— Летать – нет!
— Не думай, я вовсе не собираюсь тебя наказывать. Просто хочу выяснить одну вещь. Слушай внимательно. Ты там, наверху, в моей спальне, женщины либо девчонки не видел? Невероятно худой, совсем юной женщины.. без одежды?
— Летать – нет, – упрямо повторил Орев. – Кр-рыло.. больно.
Шелк запустил пятерню в копну соломенно-желтых волос.
— Ладно. Твоя правда, летать тебе не по силам. Но наверху ты был?
— Вор-ровать – нет! – возмутился Орев, вновь щелкнув клювом.
— Да, да, украсть ты также ничего не украл, это ясно.
— Р-рыбьи головы?
В отчаянии Шелк махнул рукой на всякую осторожность.
— Да. Полдюжины. Крупных. Ручаюсь словом.
Орев вспрыгнул на подоконник.
— Видеть – нет.
— Будь добр, взгляни мне в глаза. Ты ее видел?
— Видеть – нет.
— Однако что-то тебя напугало, – задумчиво протянул Шелк. – Уж не мое ли пробуждение? Не возможность ли наказания за то, что шастаешь по моей спальне?
— Нет.. нет!
— Это окно как раз под тем, верхним. Мне показалось, будто ты улетел, однако на самом деле ты просто выпрыгнул за окно, свалился вон в те кусты ежевики, а оттуда без труда сумел вернуться в дом через окно кухни. Сознавайся, я прав? Так все и вышло?
— Пр-рыгать – нет!
— Позволь не поверить, поскольку..
Но тут Шелк осекся на полуслове: в спальне патеры Щуки негромко заскрипела кровать. Сердце болезненно сжалось: ну вот, разбудил старика, а ведь он, всю жизнь проводящий в усердных трудах, спит так скверно.. хотя ему, Шелку, только что снилось («Всего-навсего снилось», – твердо заверил он себя самого), будто Щука умер, но это лишь сон, такая же небыль, как и целовавшая его плечо Гиацинт, и разговор с Кипридой – с Владычицей Кипридой, Богиней Любви, покровительницей блудниц – в старом желтом доме на Ламповой улице..
Одолеваемый сомнениями, он вернулся к помпе, принялся вновь качать ручку, пока в закупоренную раковину не хлынула струя чистой ледяной воды, начисто ополоснул мокрое от пота лицо, а встрепанные волосы смачивал, выжимал, смачивал, выжимал, пока не затрясся от холода, несмотря на ночную жару.
— Патера Щука мертв, – сообщил он сочувственно склонившему голову на сторону Ореву.
Водрузив на плиту наполненный водой чайник, он с небывалым расточительством заправил топку бумажным мусором, разжег огонь, а как только языки пламени начали лизать бока чайника, уселся на шаткий деревянный стул (обычное свое место за трапезой) и указал в сторону Орева пальцем.
— Патера Щука оставил нас прошлой весной. Более года тому назад. Я сам провожал его в последний путь, а его могила, пусть даже без надгробного камня, обошлась куда дороже тех денег, которые всем нам вместе удалось наскрести по карманам. Следовательно, в шуме наверху виноват ветер или еще что-нибудь в том же роде. Весьма вероятно, крысы. Еще пояснения требуются?
— Кор-рм? Сейчас же?
— Нет, – покачав головой, отрезал Шелк. – Из провизии осталось только немного мате и вот такой малюсенький кусочек сахара. Сейчас я заварю себе чашечку мате, выпью его и снова отправлюсь спать. Тебе, кстати, тоже советую, если сумеешь уснуть на пустой желудок.
Тут сверху (из комнаты над селларией, в этом Шелк был уверен твердо) снова донесся скрип старой кровати, принадлежавшей патере Щуке.
Шелк поднялся. Украшенный гравировкой иглострел Гиацинт по-прежнему лежал в кармане, заряженный еще вечером, перед тем как войти в обитель, иглами из свертка, раздобытого для Шелка Чистиком. Потянув на себя ручку защелки магазина, Шелк убедился, что в стволе есть игла, сдвинул книзу рычажок предохранителя, пересек кухню и остановился у лестницы.
— Мукор? Это ты?
Отклика не последовало.
— Если да, прикройся чем-нибудь. Я поднимаюсь. У меня есть к тебе разговор.
Первый же шаг наверх отозвался болью в лодыжке. Как бы сейчас пригодилась трость Крови, но.. увы, трость он оставил прислоненной к изголовью кровати.
Вторая ступенька.. Наверху скрипнула половица. Поднявшись еще тремя ступеньками выше, Шелк замер, прислушался. За стенами обители, как и во сне, свистел, выл в дымоходной трубе ночной ветер. Да, разумеется, все из-за ветра: старое здание потрескивает, скрипит, а он-то – вот дурень! – вбил себе в голову, будто скрип издает кровать старого авгура, будто ее ветхие планки, ремни и брусья стонут под тяжестью тела патеры Щуки, заворочавшегося, севшего ради недолгой молитвы либо затем, чтоб выглянуть наружу, в распахнутые настежь окна, прежде чем снова улечься на спину или на бок и..
Сверху донесся негромкий шорох затворившейся двери.
А вот это уже наверняка, наверняка дверь его собственной спальни! Натянув брюки и поспешив вниз, на поиски Орева, Шелк оставил ее без внимания, а все до единой двери в обители отворяются и захлопываются сами собой, если не заперты на защелку, так как стены здания давным-давно покосились на сторону. Чего еще ждать от старых, растрескавшихся дверных створок в рассохшихся, перекошенных рамах, возможно сроду (а сейчас-то уж точно) не отличающихся прямизной?
Палец сам собою согнулся, лег на спусковой крючок иглострела, однако Шелк, вспомнив предостережения Чистика, поспешно переместил кончик пальца на предохранительную скобу.
— Мукор! Я вовсе не желаю тебе зла. Я хочу просто поговорить с тобой. Ты там, наверху?