Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 104 из 215

— Так, вот эта улочка – Струнная, я ее знаю – должна вывести прямо на Солнечную, а там еще пара шагов на восток, и я у себя в мантейоне. Уверен, у тебя своих дел хватает, а посему – доброй ночи!

Пока Чистик не скрылся из виду, Шелк всеми силами старался идти ровно, но после позволил себе захромать, опираясь на трость Крови. За время поединка с мастером Меченосом он взмок от пота и радовался, что ночной ветер оказался не слишком пронизывающим.

Близится конец осени.. Неужто город только вчера смочило дождем? Да, так и есть, вчера. Зима уже на носу, хотя подтверждает сие один лишь вчерашний ливень. По словам многих крестьян, собранный урожай столь скуден, что едва окупил труды: убийственный летний зной с каждым годом держится дольше и дольше, а в нынешнем году жара стояла просто ужасная.. и ужасу этому, кстати заметить, не видно конца до сих пор.

А вот и Солнечная! Как ни была она широка, Шелк едва не проморгал нужный поворот. Завтра похороны – последний (возможно, он же и первый) мантейон Дриадели. Вспомнив, что рассказывал о ней Чистик, Шелк пожалел, что не был с нею знаком, хотя бы как Гиацинт. Удалось ли майтере обналичить чек Орхидеи? Надо бы выяснить. Возможно, она оставила записку.. ну а насчет подметания мантейона ей напоминать ни к чему. Интересно, найдется ли еще на рынке рута по разумной цене? Нет, не так: найдется ли у торговцев рута вообще, за любые деньги? Скорее всего, да.

И..

Да, вот и обитель авгура, и мантейон позади, вот только дверь с Солнечной им же самим заперта на засов.

Прохромав наискось через Солнечную к садовой калитке, Шелк отпер и отворил ее, а после аккуратно запер за собой на замок. Но стоило ему сделать с полдюжины шагов по узкой тропинке, ведущей к обители, где не спал, не ел, не обитал никто, кроме него, из-за распахнутого окна донеслись голоса. Один из них, резкий, хриплый, то возвышался едва ли не до крика, то утихал, оборачиваясь неразборчивым бормотанием; другой же, через слово поминавший имена Паса с Эхидной, Иеракса, и Мольпы, и всех прочих богов, казался странно знакомым.

Остановившись у крыльца, Шелк прислушался и устало опустился на старую, истертую каменную ступеньку. Второй голос.. да, второй голос, вне всяких сомнений, принадлежал ему самому.

— ..чьей волей из почвы вырастают хлеба, – вещал этот второй голос. – Вы, мелюзга, все сие видели много раз, иначе сочли бы чудом из чудес!

Действительно, то была его проповедь, произнесенная с амбиона не далее как в прошлую мольпицу, или, скорее, пародия на нее. Хотя, возможно, со стороны он вправду и выглядел, и говорил не менее глупо.. и до сих пор, несомненно, отнюдь не блещет умом.

— Посему, когда зрим мы деревья, пляшущие на ветру, нам надлежит вспоминать о ней, и не только о ней, но такоже о ее матери, ибо без ее матери не бывать бы у нас ни самой ее, ни деревьев, ни даже плясок!

Все верно, так он и говорил. Болтовня эта – его собственные слова, без изъятий и искажений. Очевидно, Иносущий не только говорил с ним, но неким образом разделил его надвое: на патеру Шелка, живущего здесь, сию минуту разглагольствующего в стенах душной, затхлой селларии, и на него самого, не слишком удачливого вора, врага и орудие Крови, друга Чистика, носящего за поясом брюк азот, одолженный шлюхой, а в кармане – ее золоченый игрушечный иглострел..

И всей душой жаждущего, ждущего новой встречи с ней.

— Шелк.. хор-роший! – объявил резкий голос.

Возможно, только о каком Шелке речь? О том или об этом, о нем? О Шелке с азотом Гиацинт в руке, неосознанно выхваченном из-под рубашки? О Шелке, боящемся, ненавидящем Мускуса, снедаемом жаждой прикончить его?

Да, но сейчас-то кого бояться? Тот, другой Шелк не причинит зла даже мыши – недаром же раз за разом откладывает приобретение змеи для охоты на крыс, живо воображая себе их страдания! Хотя столкновение с тем Шелком, которым совсем недавно был он сам, столь памятным и с виду, и по голосу.. пожалуй, это и вправду страшно. Неужто он в самом деле превратился в кого-то другого?

Нащупав в кармане увесистый сверток, вложенный Чистиком в его ладонь, Шелк рывком разорвал бумагу. С полдюжины игл, оброненные, рассыпались под ногами, а прочие хлынули в отворенный магазин, будто вода. Стоило отпустить ручку защелки, крышка вернулась на место. Теперь иглострел готов к бою. На всякий случай. Если потребуется.

Патера Шелк и Шелк «ночной стороны».. Внезапно Шелк осознал, что второй откровенно презирает первого, но в то же время изрядно ему завидует.

Между тем его собственный голос за окном обители не умолкал, разносился по саду эхом:

— Во имя всех бессмертных богов, даровавших нам все, что имеем..

Да, только как же странны порой их дары! Вот он спас свой мантейон или, по крайней мере, отсрочил его погибель, но сейчас, вслушиваясь в речь местного авгура, чувствовал, что на самом-то деле спасать мантейон вовсе не стоило, пусть он и послан его спасти..

Помрачнев лицом, он поднялся, сунул азот за пояс, опустил в карман иглострел и сверток с остатком игл и отряхнул зад от пыли.

Все изменилось, оттого что изменился он сам. Как же, когда это произошло? В тот миг, когда он карабкался на стену, ограждавшую виллу Крови? Когда вошел в мантейон за топориком? Давным-давно, когда помогал соседским мальчишкам взломать окно того самого пустого дома? Или, может, Мукор в той темной и грязной комнатке наложила на него некие чары? Уж если кто вправду умеет накладывать чары, так это Мукор – Мукор, демоница, сущая демоница! Не ей ли потребовалась кровь из жил несчастной Ломелозии?

— Мукор, – шепнул Шелк. – Мукор, ты здесь? Преследуешь меня до сих пор?

На миг ему показалось, что в шорохе сухих листьев смоковницы на ночном ветру слышен ответный шепот.

— Внемлите же, – затараторил его голос из-за окна, – внемлите тому, что на сей счет говорится в Писании.. и иже с ним! Внемлите же наивысшим чаяниям Ужаснейшего Иеракса!

— Ие.. р-ракс! – будто в насмешку повторил резкий голос.

Звук его, очень похожий на треск раскалываемой черепицы, живо напомнил Шелку о топорике, прихваченном с собой накануне, и на сей раз Шелк узнал его.

Нет, дело совсем не в Мукор, и не в решении прихватить с собою топорик, и не в чем-либо подобном вообще. Все боги добры, однако не может ли непостижимый, загадочный Иносущий оказаться добрым на этакий мрачный, темный манер? Совсем как Чистик, если, конечно, Шелк не ошибся на его счет?