Страница 7 из 79
— Об этом мне сказали его родители. Вернее, их помыслы, которые они, как ни старались, не сумели от меня скрыть. Эрленд и Цицилия не только знали о проделках сына, но и покрывали его, как могли: уничтожали брошенные им тела жертв, оберегали его от контактов с другими членами Семьи, чтобы никто ни о чем не догадался. Мальчишка почувствовал свою вседозволенность и утратил всякое чувство меры: развлекался в человеческих барах и клубах вместе со своими вриколакосами, нападал на людей у всех на виду, устраивал шумные вечеринки для смертных в своем доме, часто заканчивавшиеся убийством всех приглашенных, а то и обращением некоторых из них. Родители вскоре утратили контроль над своим чадом — в том числе, над количеством убитых им людей. Их изуродованные тела стали находить повсюду. Что и привлекло внимание охотников.
— И, разумеется, даже после этого чета Асгардис не выдала сыночка Семье? — усмехнулся Каин.
— Не выдала. Но они не учли одного. Меня.
— Ты разыскал этого Элиана?
— Пока нет. На собрание Семьи он не явился, поскольку официально не является ее членом, а родители вот уже пару недель его не видели и не знают, где он сейчас обретается.
— Не боишься, что он слиняет из города?
— О, нет. Это не в его духе, поверь. Элиан — наглый, беспринципный, бесчестный юнец, разбалованный родителями настолько, что утратил всякий страх перед высшей властью. Визит Палача его позабавит, не более. Не удивлюсь, если он возьмется за свое с возросшим усердием, чтобы бросить мне вызов. Законы Рода его нисколько не волнуют.
— Нашему Перворожденному он бы понравился, как думаешь?
— Полагаю, да, будь он все еще жив. Но я убил Перворожденного, и уж разбушевавшегося мальчишку усмирю тем более.
— Что станет с его родителями?
— За укрывательство преступника им полагается серьезная кара. Действия их сына поставили под угрозу тайну нашего Рода и, более того, вывели на нас охотников. Пока что они содержатся под домашним арестом — их судьбу я решу после того, как закончу это дело. Допрос Семьи, увы, не прояснил ситуацию с предателем… Возможно, это Истинный-одиночка, такой, как ты, имеющий свои связи в Семье.
— Тебе не приходило в голову, что эти двое — таинственный предатель и малолетний мучитель людей, Элиан, как-то связаны между собой? — помолчав, задумчиво спросил Каин. — Посуди сам: едва Элиан начинает убивать людей, как появляются охотники, обладающие сверхъестественной силой и всей необходимой информацией, которую сами они бы ни за что не раздобыли. Тебе не кажется, что кому-то выгодно натравливать охотников на Истинных, пользуясь действиями Элиана, как основанием?
— Да, я уже думал об этом. Считаешь, кто-то из наших пытается развязать войну?
— Не знаю, Габриэль. Все прояснится, лишь когда ты отыщешь этого Элиана. И поговоришь с Чарли. Кстати, она, надеюсь, не опасна? Яна там с ней наедине…
— Не беспокойся, твоей подруге ничего не грозит. Девушка крайне ослаблена. Вряд ли она сейчас — да и вообще — способна на какую-либо агрессию.
— Тебе, конечно, виднее, но…
— Поверь мне, Каин. Яна в безопасности.
— Что ты намерен делать?
Габриэль вздохнул, устало потерев виски длинными, тонкими пальцами.
— Вернусь в город. Съезжу по нескольким адресам, где мог укрыться Элиан. А там — видно будет… Я тебя не слишком обременю, если оставлю на твое попечение Чарли?
— Не слишком. Но, надеюсь, это ненадолго. Мы как-то уже привыкли к уединению. Какие-то особые указания насчет пленницы будут?
— Да нет. Я заеду к вам ближе к вечеру, как закончу свои дела, проверю, как она тут. Заодно и поговорю с ней. Заночевать у тебя, если что, можно будет?
Каин рассмеялся.
— Пора открывать семейный отель. Ну, раз я согласился подержать у себя твою подружку, то, думаю, и тебе тут пожить можно.
— Она мне не подружка, — нахмурился тот.
— У всех Палачей проблемы с чувством юмора?
— В данном случае это скорее намек, чем шутка. Ты, верно, забыл, что я не могу себе позволить некоторые «слабости».
— Как же вы живете, бедняги? Ни женщин, ни семьи, ни развлечений…
Габриэль сдержанно улыбнулся.
— Мое развлечение — хорошо сделанная работа. Остальное — не более, чем излишества.
— Ну-ну, — хмыкнул Каин недоверчиво. — Хотел бы я услышать, как ты запоешь, когда и тебя приспичит. Я когда-то, помнится, тоже так жил. И посмотри на меня сейчас.
— Ты стал счастливее, это верно. Но и уязвимее, не так ли?
— Это неизбежная плата, друг мой.
— Ты не эмпат, тебе проще. — взглянув в окончательно посветлевшее окно, он добавил: — Мне пора. Если возникнут какие-то проблемы, мой телефон у тебя есть.
— Габриэль, — поколебавшись, произнес Каин, — если вдруг что… ну, если тебе вдруг понадобится помощь или угодишь в какую-нибудь передрягу… что, конечно, вряд ли…
— Я позвоню, — кивнул он серьезно.
* * *
Элиан перевернулся на бок, скользнул ладонью по соседней подушке и, поймав пальцами пустоту, открыл глаза. Ему по-прежнему не нравилось просыпаться в постели одному, без Лори. За последние пару лет, что они были вместе, он не только нисколько к ней не остыл, но и, похоже, всерьез привязался. По крайней мере, свою жизнь без нее он больше помыслить не мог.
Лори выросла в сиротском приюте при монастыре — смешно, но, даже став вампиром, она не утратила веры в Господа. Она убивала людей, пила их кровь и утверждала, что, если однажды ей доведется умереть, то она будет вечно гореть в адском пламени. Судьба довольно странным образам свела всех троих — его, Лори и Дейзи. Элиан в ту пору гостил у родителей в Лондоне. Девятнадцатилетняя Лори по стечению обстоятельств работала официанткой в баре, где он любил бывать. Как-то ночью, возвращаясь со смены домой, Лори услышала женские крики в переулке неподалеку от бара. Недолго думая, она бросилась на помощь к незнакомке. Ею оказалось Дейзи, к которой с недвусмысленными намерениями пристала пара хулиганов. Те, в свою очередь, появлению второй жертвы только обрадовались, и неизвестно, чем бы все закончилось, не проходи мимо Элиан. Чисто забавы ради он оторвал одному из несостоявшихся насильников голову, а вторым плотно поужинал на глазах потрясенных девушек.
— Стой! — преградила ему дорогу Лори, когда он, бросив иссушенный труп, развернулся, чтобы уйти. — Сделай меня такой, как ты!
Он остановился, порядком удивленный: обычно смертные, увидев его сущность, с воплями кидались наутек. Ну, или падали в обморок. Но уж никак не вешались на него с предложениями их обратить.