Страница 35 из 79
«Пусть это будет быстро, пожалуйста», — добавила она мысленно, и он вздрогнул, словно эта мысль причинила ему боль.
Теперь она была близка ему, как никто прежде: он познал ее мысли, чувства и воспоминания, тайные желания и страхи, и она не разочаровала его; ему казалось, он знает ее всю жизнь — и она, возможно, могла понять его, как никто другой. Она знала, что он способен увидеть всю ее, как на ладони, но не противилась этому — наоборот, доверчиво открылась ему, позволив читать в своем сердце. Прикосновения к ней помогли ему окончательно осознать природу чувства, которое она в нем вызывала — и, как ни странно, принять его. Каин был прав: никто на Земле не способен провести вечность в одиночестве. И он больше не хотел быть одиноким.
Но самое важное заключалось в том, что теперь он знал точно — его чувство взаимно. И в этом была насмешка богов: едва обретя любовь, он был вынужден убить ее собственными руками.
Он заключил ее лицо в свои ладони, пытаясь безмолвно донести до нее всю свою нежность, столь непривычную для него самого, и она закрыла глаза, наслаждаясь моментом — она знала, что каждая минута в объятиях Палача обещала стать для нее последней. А перед лицом смерти лукавить больше не имело смысла. Она хотела, чтобы он знал, что она… любит его. Любит!
Затаив дыхание, он приблизил свое лицо к ее, и она в ту же секунду привстала на цыпочки, обвила руками его шею. Прикосновение ее теплых ладошек пронзило его с ног до головы — страсть и нежность смешались и вскипели в его жилах, спалив остатки благоразумия, и он — уже не Палач, но обычный влюбленный мужчина — впился в губы Чарли жадным поцелуем.
Чарли всегда забавляли романтические фильмы, в которых главные герои, павшие жертвой неожиданной страсти, набрасывались друг на друга, точно дикие звери, срывая друг с друга одежду, чтобы заняться неистовой любовью прямо на полу. Все эти сцены были хороши на экране, но к реальной жизни, по ее глубокому убеждению, не имели никакого отношения. Нет, у нее, конечно, случались романы, и близость с мужчинами всегда приносила ей наслаждение — но в этих отношениях никогда не было места такой всепоглощающей, безумной страсти, которая буквально жгла ее изнутри сейчас, в объятиях Габриэля. Мира вокруг больше не существовало; все ее существо сжалось в один пульсирующий комок желания, грозящий взорваться от каждого нового прикосновения вампира. От его губ было невозможно оторваться — в последний раз она, наверное, так целовалась в старших классах, до боли и синяков — хотя, всякое сравнение тут было неуместно. Так, как целовал ее Габриэль, не мог целовать ни один смертный мужчина.
— Мне нравится этот способ убийства, — выдохнула она, когда он оторвался от ее губ, чтобы нетерпеливо освободить ее от остатков футболки, и без того исполосованной его когтями. Полотенце, едва прикрывавшее его бедра, уже лежало на полу — Чарли не помнила, кто именно сорвал его.
Габриэль усмехнулся, взглянув на нее заплывшими иномирной чернотой глазами:
— Это еще не смерть.
И, прежде, чем она успела уточнить, что он имеет в виду, Палач подхватил ее на руки и опустил на шелковую поверхность кровати.
…Это действительно было похоже на смерть. На самую прекрасную смерть, которую только можно пожелать. Чарли казалось, что она задыхается, что воздух в ее груди неожиданно кончился; ее сердце, колотившееся в бешеном ритме, вдруг замерло и остановилось; ее тело, сотрясаясь от охватившего каждую клеточку наслаждения, выгнулось дугой в руках Габриэля, с рычанием приникшего к ее шее. Господи, как она жила до этого момента? И жила ли? Все, что было с ней до этого дня, утратило всякий смысл — жалкое, бледное подобие жизни, унылый сон людей, даже не подозревающих, чего лишены. И это было гораздо больше, чем физическая близость, больше, чем самая сильная земная любовь; больше, чем вселенная. Ей казалось, что сила Габриэля, горячая и пьянящая, перетекает в нее, наполняя ее жилы огнем, заставляя ее бессчетное количество раз умирать и возрождаться, срывая крик за криком с ее опухших от поцелуев, исцарапанных вампирскими клыками губ. Габриэль стонал, слизывая кровь с ранки на ее шее — но боли не было: сейчас Чарли не заметила бы и переехавшего ее катка. Обессиленная и опустошенная, но переполняемая блаженством, она уплыла из реальности, как ей показалось, на целую вечность — в действительности же прошли считаные минуты. Когда рассудок ее вновь обрел ясность, а к телу вернулась способность двигаться, она повернула голову к раскинувшемуся рядом Габриэлю — и рассмеялась. Сейчас его лицо скорее напоминало довольную морду большого сытого кота, чем устрашающую маску сурового воина. Таким Чарли еще его не видела.
— Будешь смеяться — придется убить тебя еще раз, — лениво пригрозил он, скосив на нее глаза, снова принявшие нормальный вид.
— О, только не это! — в притворном ужасе запротестовала она. — Второго раза я точно не выдержу…
Габриэль улыбнулся чисто мужской самодовольной улыбкой и обнял ее, властно притянув к себе. Она прильнула щекой к его груди, вслушиваясь в мерное биение его сердца и отчаянно завидуя самой себе: ей было хорошо, как никогда в жизни, и это мгновение стоило того, чтобы за него умереть.
— У меня такое чувство, будто я родилась заново, — прошептала она с улыбкой.
— У меня тоже, — тихо произнес он.
— Шея вот только ноет. Ты меня укусил?
— Прости. Не сдержался… Ранка уже затягивается.
— И как тебе кровь дампира?
— С человеческой не спутаешь. Особенная, как и ты.
— И что, вампиры… то есть, Истинные часто кусают друг друга во время…близости?
— Увидишь, — фыркнул он.
— Не верю, что ты… что мы… — она запнулась, подбирая слова. — Что это было — исполнение предсмертного желания жертвы?
— Не говори так. Ты не жертва.
— Нет? А кто же?
— Моя женщина, — ответил он, нежно целуя ее в непокорные кудри. — Моя навсегда…
… Спустившись, они застали остальных в гостиной — сидя на диване, они с преувеличенным вниманием таращились в экран телевизора. Габриэлю пришлось чуть ли не силком втащить Чарли в комнату — она была уверена, что их с Палачом было слышно на весь дом. Уж на что-что, а на слух вампиры никогда не жаловались.
— Габриэль согласился отпустить нас ненадолго, — смущенно сообщила девушка, одергивая на себе рубашку Палача. — Под присмотром, разумеется.