Страница 72 из 82
Я заглянула в его глаза, видя в них ту самую страшную, пережитую им бездну:
— Ты испугался?
— Я сходил с ума от ужаса, — просто и честно признался он, и в этой мужской исповеди было столько силы, что у меня сжалось сердце. — За двадцать лет войны я ни разу не боялся смерти. Но когда я понял, что этот вызов на заставу — фальшивка… Когда осознал, что оставил тебя одну перед пятьюдесятью головорезами…
Он сжал мою руку крепче, притянув меня чуть ближе к себе:
— Я гнал коней сквозь заносы и молил всех богов только об одном: чтобы они забрали мою жизнь, мои титулы, мою душу — всё, что угодно, лишь бы ты осталась жива.
Его свободная рука поднялась, коснувшись моей щеки.
Горячие пальцы нежно очертили скулу, скользнули к виску и бережно коснулись серебряной шпильки-сокола в моих каштановых волосах:
— Ты перевернула всю мою жизнь, Верадель. До встречи с тобой я был просто боевым механизмом на службе короны. У меня не было дома. Не было человека, ради которого хотелось бы возвращаться с войны. А теперь… теперь я смотрю на тебя и понимаю: весь этот мир не стоит и одного твоего взгляда.
Слезы обожгли мои глаза.
Я опустилась на колени прямо на мягкий шерстяной ковер перед его креслом, положив ладони на его колени и глядя ему снизу вверх прямо в душу.
Вся моя прошлая жизнь — сорок лет земных разочарований, предательство мужа, бесконечная усталость женщины, привыкшей тащить всё на себе, и страх снова поверить мужчине — всё это окончательно растаяло, как мартовский снег под лучами полуденного солнца.
— Знаешь, Рейнар… — мой голос слегка дрогнул, но прозвучал кристально честно. — Всю свою жизнь я жила с мыслью, что сильная женщина должна быть одинокой. Что если ты снимешь броню хотя бы на секунду — тебя обязательно ударят в самое больное место. Я училась быть несокрушимой, строить стены и не ждать помощи ни от кого.
Я накрыла его ладонь своей:
— Но когда ты появился в моем замке… Когда ты встал рядом со мной перед Джулианом и накрыл этот край своим щитом… Я впервые в жизни почувствовала, что такое настоящая крепость. Не из мертвого камня. А из верности, чести и мужской любви.
Рейнар подался вперед.
Его руки бережно легли мне на талию, поднимая меня с колен.
Он притянул меня к себе на колени, усаживая боком и укутывая своим теплом.
Моя рука легла на его здоровое плечо, пальцы зарылись в густые темные волосы на затылке.
— Ты дома, Вера, — прошептал он мне в самые губы. — Больше никакой брони. Я буду твоим щитом до последнего вздоха.
Его губы накрыли мои.
Это был поцелуй, стирающий все границы между прошлым и будущим.
Глубокий, страстный, обжигающий, наполненный вкусом чистейшего счастья и взаимного, абсолютного признания.
Его рука на моей талии прижимала меня к его груди с собственнической, защитной силой, а я отвечала на его ласку с той щедрой, зрелой страстью взрослой женщины, которая нашла свою единственную, выстраданную гавань.
В комнате тихо потрескивал огонь в камине. За окнами сияло чистое северное солнце, освещая вершины Белых Скал.
Мы сидели в обнимку, слушая дыхание друг друга, и во всем мире не было силы, способной разрушить этот покой.
— Отдыхай, мой защитник, — тихо прошептала я, целуя его в висок, тронутый серебром. — Тебе нужно восстановить силы.
Рейнар улыбнулся — мягко, умиротворенно, прикрыв глаза и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи:
— Рядом с тобой, Вера… Я уже исцелен.
Завтра предстоял тяжелый день: в замок должен был прибыть королевский вестник с официальным вердиктом Императора по делу о столичной измене.
Но сегодня… сегодня на «Вересковом Холме» царила любовь. И эта любовь была прочнее любого живого камня.