Страница 70 из 82
Я разжала пальцы, позволив свинцовой лепешке со звонким стуком упасть прямо в раскрытую ладонь Джулиана.
— Вот цена ваших клятв, виконт Моро, — ровно и спокойно произнесла я. — Вы проиграли свою жизнь не тогда, когда залезли в эту сточную трубу. Вы проиграли ее в тот день, когда решили, что чужую доброту можно безнаказанно топтать ногами, а чужую душу — продавать за карточные долги.
Я выпрямилась во весь рост, расправив плечи:
— У меня больше нет для вас ни жалости, ни прощения. У меня есть только закон. Уведите его, капитан.
— Вера! Нет! Не отдавай меня на рудники! Вера-а-а! — заголосил Джулиан, когда гвардейцы с рывком вздернули его на ноги и поволокли к арестантской повозке.
Его крики, переходящие в невнятный вой, быстро затихли за воротами.
Следом за виконтом поднялся атаман Шрам.
Одноглазый наемник, гремя кандалами, остановился у крыльца, выпрямился во весь свой немалый рост и отвесил мне короткий, уважительный поклон:
— Вы великая женщина, графиня. Мои показания на трибунале будут честными до единой запятой. Честь имею.
— Прощайте, атаман. Надеюсь, на рудниках вы найдете лучшее применение своим талантам, — ответила я.
Через десять минут тяжелый арестантский обоз в сопровождении полутора десятков вооруженных гвардейцев выехал за пределы крепости.
Ворота замка закрылись, отсекая прошлое окончательно и бесповоротно.
Над «Вересковым Холмом» воцарилась звенящая, чистая тишина, нарушаемая лишь радостным гомоном деревенских жителей.
Из кухни во двор уже спешила Агата с огромным дымящимся котлом наваристой ухи из озерной рыбы. За ней девчата несли корзины с пышным хлебом и кувшины с горячим сбитнем.
Мужики старосты Гордона, плотник Томас и каменщик Бруно, смеясь и хлопая друг друга по плечам, рассаживались за длинными столами прямо на теплых базальтовых плитах, празднуя победу.
С крыши донжона с довольным свистом спикировал Грими.
Фамильяр, сбросив боевую массу, снова уменьшился до размеров упитанного кота. Он плюхнулся прямо на край котла с ухой, чуть не окунув нос в бульон, и забавно заверещал:
— Агата! Рыбьи головы мои! Я сегодня сбил троих арбалетчиков и разбил кристалл погоды! Мне положена двойная пайка с хвостами!
— Ой, батюшки, да хоть весь котел забирай, защитник ты наш каменный! — счастливо рассмеялась кухарка, щедро плюхая в глиняную миску горгульчонка самый жирный кусок рыбы.
Я улыбнулась, чувствуя, как теплое, глубокое чувство домашнего покоя наполняет грудь.
Но тут мой взгляд упал на Рейнара, стоявшего рядом со мной у перил.
Маршал стоял неподвижно, глядя на веселящихся людей, но его правая рука непроизвольно прижимала левое плечо.
Я пригляделась.
Сквозь узкий зазор между черненым нагрудником и серебряным наплечником медленно, капля за каплей, сочилась темная кровь, пропитывая плотное черное сукно поддоспешника.
Мое сердце болезненно сжалось.
— Рейнар, — я сделала шаг к нему, взяв его за здоровую руку. — Ты ранен.
Герцог вздрогнул, словно очнувшись от тяжелых мыслей, и попытался привычно отмахнуться:
— Пустяки, Вера. Обычная царапина. На заставе один из диверсантов зацепил саблей на выходе из караулки. Ерунда, до свадьбы заживет.
— Никаких «пустяков» в моем замке не бывает, лорд-маршал, — мой голос стал мягким, но в нем зазвучали те самые несокрушимые нотки заботливой и решительной женщины, перед которыми отступали любые генеральские приказы. — Вы потеряли немало крови во время этой бешеной скачки.
Я властно потянула его за руку в сторону входа в личные покои:
— Арчибальд, несите в мою малую гостиную кувшин с кипятком, льняные бинты и банку зеленого восстанавливающего бальзама.
Рейнар посмотрел на меня сверху вниз. В его уставших, измученных стальных глазах на миг вспыхнуло такое теплое, беззащитное удивление, что у меня перехватило дыхание.
Великий полководец, привыкший перевязывать раны на грязном снегу в полевых лазаретах, безропотно подчинился моей руке.
— Слушаюсь, мой главный архитектор, — тихо, с пьянящей нежностью в голосе произнес он, переступая порог замка. — Веди. Я полностью в твоей власти.