Страница 24 из 82
Глава 9. Первая ярмарка и ошарашенные торговцы
— Ягоду срезать только за плодоножку, Лео. Пальцами саму мякоть не сжимать, иначе к полудню она пустит сок и потеряет товарный вид.
Мои маленькие костяные ножницы с мягким щелчком перекусили толстый зеленый стебель, и в подставленную берестяную корзинку легла исполинская, темно-рубиновая ягода размером с хорошее куриное яйцо.
От нее шел такой мощный, густой, концентрированный аромат настоящего июльского лета, что в теплой оранжерее буквально кружилась голова.
Прошло ровно три дня с момента запуска рунной матрицы плодородия. То, что на Земле потребовало бы месяцев кропотливого труда, под действием живого базальтового тепла и магии Древних свершилось за считанные часы. Террасы оранжереи буквально ломились от тяжелых, спелых гроздей: крупные капли сладкого сока блестели на глянцевых боках земляники, а целебный чабрец и мята вымахали в пышные, сочные изумрудные кусты по колено высотой.
Лео, стоявший рядом в холщовом фартуке поверх своей суконной куртки, работал с ювелирной аккуратностью. Паренек бережно выстилал дно каждого берестяного туеска свежими листьями папоротника, укладывал ягоды в один слой и прикрывал сверху вощеной бумагой.
— Миледи Верадель, — благоговейно прошептал мальчик, поправляя выбившийся вихор. — Я в жизни такой красоты не видывал. В Нордтауне купцы за заморские вяленые финики по серебряной монете дерут, а тут… живая земляника посреди декабря! Они же с ума сойдут!
— Пусть сходят, Лео. Главное, чтобы при этом их кошельки раскрывались без лишних споров, — усмехнулась я, аккуратно укладывая последнюю ягоду в тридцатый по счету туесок.
С оранжерейной балки вниз спланировал Грими. Фамильяр приземлился на край верстака, деловито сунул свой гранитный нос в корзину и шумно потянул воздух:
— Сахаристость идеальная, кислотность в норме. Если эти городские скряги попробуют торговаться — скажи старому Арчи, пусть пригрозит, что мы в следующий раз весь урожай скормим свиньям. А лучше мне!
— Тебе вредно много сладкого, каменный, — парировала я, снимая рабочие перчатки. — В прошлый раз ты после яблочного пирога полночи икал искрами на чердаке.
Горгульчонок обиженно надул серые щеки, но спорить не стал, усевшись караулить готовый груз.
Мы перенесли корзины на кухню, где с рассвета кипела работа.
Агата превзошла саму себя. На длинном разделочном столе, накрытые чистыми белыми рушниками, ровными рядами остывали маленькие открытые тарты из рассыпчатого медового теста, щедро наполненные густым земляничным вареньем. Рядом выстроились два десятка пузатых глиняных баночек, запечатанных сургучом с личным оттиском моей костяной шпильки.
В баночках находился наш главный стратегический товар — «Северный бальзам».
Вчера я лично руководила его варкой: очищенный бараний жир мы соединили с концентрированной вытяжкой из корней золотого корня, мяты и двойной порции чабреца, выращенных на рунном тепле. Получилась плотная, изумрудно-зеленая мазь с мощным камфорно-травяным запахом, которая моментально снимала ломоту в суставах и заживляла обморожения. Для замерзающего провинциального городка это было ценнее любого золота.
В кухню вошел Арчибальд.
Старый мажордом выглядел так, словно отправлялся на прием к императору: его старинная синяя ливрея была вычищена до последнего волоска, серебряные пуговицы начищены мелом до ослепительного блеска, а поверх плеч был накинут добротный суконный плащ с меховым воротником.
— Экипаж подан, миледи, — с безупречным поклоном доложил старик. — Староста Гордон выделил для поездки крепкую крытую телегу и своего старшего сына в качестве возницы. Товар уложен на солому, мороз не доберется.
Я подошла к мажордому, поправила воротник его плаща и заглянула в строгие, чуть взволнованные глаза старика.
— Слушайте меня внимательно, Арчибальд. Сегодня суббота — главный базарный день в Нордтауне. Вы едете не как проситель и не как разорившийся дворянин. Вы — полномочный представитель древнего дома фон Райс. Держите спину ровно.
— Всю жизнь держал, миледи, и сегодня не согнусь, — твердо отозвался старик.
— Отлично. Стратегия продаж следующая:
Первое. К мелким лавочникам не суйтесь. Сразу направляйтесь на центральную площадь, к гильдейскому дому купцов и лавке главного аптекаря, мастера Элрика.
Второе. Землянику продавать только целиком, корзинками. Никаких поштучных скидок. Цена — исключительно в полновесных серебряных кронах за туесок. Если будут охать — дайте попробовать одну ягоду на серебряной ложечке. После первой пробы цена вырастет сама собой.
Третье. Бальзам предложите аптекарю. Нанесите каплю ему на запястье — пусть оценит скорость впитывания и прогрев. Если возьмет всю партию разом — отдайте с небольшой уступкой, но при условии регулярного заказа на следующую неделю.
И четвертое: пироги Агаты отдайте в трактир у почтовой станции. Там сегодня меняют лошадей столичные курьеры. Пусть столичные господа узнают, чем пахнет на Севере.
Арчибальд впитал каждое слово, словно сухая губка воду, и прижал руку к груди:
— Всё исполню в точности, ваша светлость. К вечеру вернусь с отчетом.
— С богом, Арчи. И будьте осторожны на тракте.
Телега с деревянным глухим стуком колес выехала со двора, увозя наш первый урожай.
Следующие шесть часов в замке тянулись медленно и напряженно.
Чтобы не изводить себя пустым ожиданием, я полностью погрузилась в работу. Мы с Лео обосновались в малой гостиной. На дубовом столе были разложены чистые листы плотной бумаги, линейка, циркуль и чертежные перья.
Я учила мальчишку основам начертательной геометрии и расчету несущих нагрузок. Парень схватывал всё буквально на лету: через два часа он уже уверенно чертил развертку стропильных ферм для обрушенной западной галереи, правильно распределяя узлы врубки и учитывая толщину бруса.
Снаружи, во дворе, ритмично стучали топоры и звенели пилы: мужики старосты Гордона под присмотром каменщика Бруно уже расчищали завалы, выносили битый камень и готовили строительную площадку. Запах свежей сосновой стружки и дымок от кухонной трубы смешивались с морозным воздухом, создавая неповторимое ощущение кипящей, созидательной жизни.
Но чем ниже опускалось бледное зимнее солнце к вершинам Белых Скал, тем чаще я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму у ворот.