Страница 25 из 77
— Не всем, — я покачал головой. — Кого-то я убил, но с теми, кто был готов договориться, договорился. Я не идеалист, Винсент, я — вполне себе практик. Мир — хорошо для бизнеса, деньги идут, и никто не лезет в наши дела. Война — плохо. Решать вопросы надо совместно и без войны. И все будет хорошо.
— Это необычно…
— Но это разумно.
Мангано помолчал немного.
Все-таки он был старой школы, он родился в Палермо, на Сицилии, и он уважал старые традиции. Привык решать дела по-старому, уважал иерархию. Но он все-таки сказал:
— Допустим я соглашусь. Что получу взамен?
— Семью Минео, — ответил я. — Она станет Семьей Мангано. И место в Комиссии. Ты станешь боссом, как и должно быть, а Скализе останется ни с чем.
— Скализе уже присягнул Маранцано, — сказал он.
— И что? Маранцано скоро будет мертв. А Скализе останется один, без защиты. Ты сможешь сделать с ним все, что захочешь.
Глаза Мангано блеснули. Все, он на крючке.
— Но я бы не стал его убивать, — покачал я головой. — У Скализе есть люди, есть связи. Он умеет делать бизнес, и мы оба уважаем его за это. Так?
— Так, — кивнул он.
— И чтобы Семья не раскололась, дай ему кусок. Сделай его консильери, и он будет верно служить тебе. Ему этого хватит, он не очень амбициозен. Он ведь пошел на сговор с Маранцано больше для того, чтобы выжить. Иначе его убрали бы. Неплохо же: ты — босс, а он консильери.
— Ты гарантируешь это? — спросил Винсент.
— Я гарантирую, что сделаю все возможное, — ответил я. — Но мне нужна твоя поддержка. Когда придет время, ты должен встать на мою сторону, публично.
— Против Массерии? — уточнил он.
— Да, — кивнул я. — Сперва против Массерии.
— Ты ведь понимаешь, что это измена? — Винсент прищурился. — Мы оба на него работаем.
— И он забирает половину, — кивнул я. — От всех дел. Мей, — я повернулся к своему еврейскому другу и спросил. — Массерия хоть что-то сделал, чтобы помочь нам заработать те деньги, которые мы подняли на крахе?
— Нет, — покачал головой Лански.
— Он сидел и жрал пасту, пока мы тут пахали, — вступил в разговор Багси, как всегда импульсивно. Но это было мне на руку.
— Но при этом он потребовал половину, — сказал я.
— Но мы оба знаем, что ты ему эту половину не дал, — заметил Винсент.
— Но разве это справедливо? Ты разве доволен этим?
— Нет, — Мангано скривился.
Он прошелся по кабинету, потом вернулся к окну. Выглянул наружу и прикурил еще одну сигарету.
— И никто не доволен, — сказал я. — Но все терпят, потому что боятся. Я не боюсь, и я предлагаю тебе перестать бояться вместе со мной.
— Кто еще с тобой? — напрямую спросил Мангано.
— Костелло, Анастазия, — ответил я. — Мей и Бенни, их люди. Этого вполне себе достаточно. Осталось разобраться с Чиро, убедить его встать на нашу сторону или просто посидеть тихо. Будет и дальше артишоками торговать, его бизнес нам не интересен. Пусть только долю заносит, а он будет.
— Анастазия? — спросил он. — Ты же знаешь, что у нас с ним конфликт?
— Мелкое недопонимание, — я махнул рукой. — Как только разберемся с основным вопросом, мы его решим. Сообща.
Мангано хмыкнул. Теперь-то до него дошло, что именно я предлагаю.
— Допустим, я соглашусь, — сказал он. — И что мне делать?
— Пока ничего, — я пожал плечами. — Ты продолжаешь делать то, что делал. Ведешь бизнес, руководишь своими людьми, стараешься в войну не лезть. Когда Массерия будет мертв, мы вместе соберемся и решим, что делать дальше.
— А если Скализе прикажет мне воевать?
— Саботируй его приказы, — я улыбнулся. — Массерия тоже приказал мне убить Маранцано. И если бы это мне нужно было сейчас, он был бы уже мертв.
— То есть это не случайность? — спросил он. — Валли не просто попался под руку.
— Нет, — я снова улыбнулся.
Мангано подошел к окну, снова посмотрел на улицу. Я увидел его отражение в стекле: напряженное лицо, сжатые губы.
— Мне нужно подумать, — сказал он.
— Конечно, — пожал я плечами. — Но не слишком долго. Война идет, и скоро придется действовать. Лучше сделать это сейчас, пока есть время.
Он резко повернулся ко мне и сказал:
— Ты сильно рискуешь, Лаки. Ты, конечно, счастливчик, но если Массерия узнает о нашем разговоре…
— Он не узнает, если ты не расскажешь, — сказал я.
— Я не расскажу, — он покачал головой. — Это не в моих интересах.
Именно. Именно для этого я сперва устроил бизнес с Кубой, который связал нас, и уже приносит деньги. На очень щедрых условиях — десять процентов это много, я мог дать и меньше. Но это было необходимо.
— Тогда мы поняли друг друга, — я протянул ему руку.
Он посмотрел на нее, потом на меня. А потом сделал несколько шагов навстречу и пожал мою ладонь.
— Я дам тебе ответ через два дня, — сказал Мангано. — Мне нужно все обдумать, поговорить с людьми.
— Хорошо, — кивнул я. — Но будь осторожен, не говори об этом никому, кому не доверяешь.
— Я знаю, как вести дела, — чуть раздраженно ответил он. — Не учи меня.
— У меня и в мыслях не было, — я покачал головой. — Просто предупреждаю.
Он кивнул, после чего двинулся к двери. Взял с вешалки шляпу, надел, после чего обернулся и сказал:
— Ты знаешь, что мне в тебе нравится, Лучано?
— Что? — спросил я.
— Ты говоришь честно. Говоришь то, что думаешь, даже зная, как это опасно. Это редкость в нашем деле.
— Спасибо, — только и кивнул я. — Я стараюсь.
Он вышел, скоро его шаги затихли. Мы переглянулись с Лански, потом с Багси.
— Он согласится, — сказал вдруг Мей.
— Согласится, — кивнул я. — У него нет выбора. Потому что я единственный, кто предлагает ему что-то реально.
— Он сказал, что ты идеалист, — вдруг рассмеялся Багси. — Ты — и идеалист. Это, пожалуй, самое смешное, что я слышал за последнюю неделю.
— Мне тоже понравилось, — улыбнулся я. — Да.
— Но идея действительно новая, — сказал Лански. — Я сам много думал, когда ты мне о ней рассказал. Это разумно. Парламент, прямо как в демократических странах.
— Только там никто ничего не решает, — сказал я. — Демократия не работает. Кто-то чей-то ставленник, кто-то голосует, как скажет лидер партии. У нас все будет иначе. У каждого из нас будет настоящая власть, а главное — общая цель.
— Это какая? — спросил Багси.
— Так деньги же, Бенни, — ответил за меня Мей и улыбнулся. — Деньги — это самое важное.