Страница 78 из 273
X. Колечко Взморник
Вновь ездил на охоту. Несколько участников ловли диких коров пригласили меня с собой, и я, охваченный любопытством, выделил для этого время. На сей раз охота оказалась совсем не похожей на ловлю коров – напротив, столь кровавая бойня привела бы в восторг любое число авгуров.
Охотились мы на барахтуров, самую желанную, ценную дичь в этих краях, поскольку добыть барахтура весьма нелегко. Затишь из восьми, а может, десятка голов заметили всего в лиге с небольшим от поселения, однако нам пришлось сделать немалый крюк, причем по бездорожью, чтобы приблизиться к ним с наветренной стороны. Все говорят, что барахтуры никогда не остаются там, где на них охотились, и, уходя от опасного места, могут одолеть без остановки более сорока лиг.
При мне, как и у остальных, имелось пулевое ружье, и я, хотя, выезжая, вовсе не собирался пускать его в ход, вскоре сообразил, что стрелять, едва подвернется случай, придется, иначе Килхари, Хари Мау и прочие охотники примут мое бездействие за предательство.
Килхари выстроил нас широким полукругом в изрядном отдалении от затиши (так называется стадо барахтуров) и объяснил, что, увидев приближающихся к ней загонщиков, можно немного, самую малость продвинуться вперед. Я, сославшись на то, что ружье чужое, что сам я наполовину слеп, а кроме того, давно разучился стрелять и так далее, попросил определить меня на худшее место. Килхари поставил меня последним, на одной из оконечностей полумесяца, сказав, что места по краям и есть худшие. На самом деле они, напротив, лучшие – это я заподозрил сразу же, и к вечеру мои подозрения вполне подтвердились.
Отстояв на посту около часа, я наконец заметил приманное чучело – двух человек в сплетенном из лозы и обтянутом шкурами подобии молодого барахтура. Через болотистое редколесье они шли не спеша, с осторожностью, нередко сворачивая прочь от рощицы, в которой охотники ожидали обнаружить затишь, чтобы вернее укрыть от барахтуров прячущихся за чучелом загонщиков. Их роль в охоте опаснее всех прочих, хотя и куда менее почетна, поскольку настоящие барахтуры нередко бросаются на их фальшивку, а пулевых ружей на такой случай у находящихся в чучеле нет. Жизнь и здоровье их целиком зависят от идущих следом загонщиков.
По-моему, их постепенное движение вперед заняло еще почти час. Подхлестываемый неуемным желанием поскорее взглянуть на огромных зверей, о которых так много слышал в пути, я тоже двинулся вперед, осторожно раздвигая стебли высокой, жесткой травы, однако от чучела с загонщиками держался поодаль, а время от времени поднимался на цыпочки, чтоб лучше видеть, что там, за ними. Мало-помалу напряжение сделалось невыносимым, и тут..
Внезапно оба загонщика поднялись и выстрелили поверх спины плетеного чучела. Разглядеть барахтуров я до сего момента не мог, но как только над топью грохнули пулевые ружья, кусты и юные деревца впереди словно бы взорвались, разлетелись в клочья под натиском двадцати, если не более, огромных зверей темно-серой масти с высоченными, мощными рогами.
Опрометью бросившись врассыпную, животные тут же исчезли. Пожалуй, ничего удивительнее этих громадных – вдвое крупнее и вшестеро тяжелее обычной лошади – зверей, мчащихся во все стороны, я еще не видал. Миг – и их уже нет. В некотором отдалении от меня загремели выстрелы других охотников, но мне стрелять было не во что.
Заметил ли я, как из травы-косовицы поднимается молодой барахтур? Не помню, однако, должно быть, заметил, так как поспешно вскинул к плечу пулевое ружье, нажал на спуск и, не почувствовав ни страха ни боли, взлетел в воздух, а после один из охотников (зовется он, кстати, Тур, отчего его, боюсь, нетрудно принять за выходца из моего родного Вирона) помог мне подняться на ноги. Теперь, по прошествии времени, все это очень напоминает мою охоту в Стране Костров, но, разумеется, до нынешней ночи я ни о чем подобном не помышлял.
Всем сердцем жалея, что с нами нет Малыша, я предложил Туру выследить бросившегося на меня барахтура: ведь стрелял я едва ли не в упор и наверняка ранил его. Тур, рассмеявшись, указал в сторону, и пару секунд спустя вокруг убитого барахтура, рухнувшего, отбежав от силы на десяток шагов, столпилось около полудюжины человек. Поскольку, чтоб уложить такого зверя, обычно приходится расстрелять все заряды двоим, а то и троим охотникам, мой выстрел оказался экстраординарным. Что до меня самого, я отделался разорванными брюками да несколькими кровоподтеками изрядной величины, но в остальном цел и невредим.
Успехом подобная охота завершается разве что изредка, а посему даже единственный добытый зверь считается немалым свершением. Мы же добыли двух – одного подстрелили загонщики (как правило, самые опытные охотники и лучшие стрелки), а этого, второго, я – и в поселение вернулись героями. Дабы сохранить за собой невзначай свалившуюся на голову славу, в будущем от выездов на охоту следует воздержаться.
Как бы там ни было, нынче вечером мы затеяли шумное пиршество: долю мяса получил каждый из причастных. Я, извинившись, покинул пирующих, едва застолье пошло всерьез, отчего сейчас и имею возможность писать. Шкура, двухконечный вильчатый рог, кости, а особенно огромные, наподобие собачьих, клыки будут проданы, так что с добычи я получу изрядную прибыль, но, не нуждаясь в ней, рассчитываю употребить ее часть на благо неимущих.
Ну а другой частью, дорогая моя Крапива, я надеюсь воспользоваться, чтобы вернуться к тебе. Слежка за мной почти прекратилась, и я всеми силами стараюсь ни словом ни делом не пробуждать в местных жителях новых подозрений.
Несомненно, о нынешней охоте, каковая тебе не слишком-то интересна, я написал чересчур много, однако хотел бы рассказать о ней, пока события еще свежи в памяти. Впрочем, есть у меня на уме и другая цель. Какая? Это я разъясню уже завтра, если повезет со свободным временем.
* * *
Вообще-то я собирался поведать тебе, как Крайт нынче вечером обманул Взморник. Да, к этому я вот-вот приступлю, но прежде должен буду описать еще кое-что, хотя изобразить сие в точности весьма нелегко, и как бы мне не запутаться в изложении. Если уж совсем попросту, с тех пор я начал видеть море (а после и сушу) таким, как ныне. Поймешь ли ты, в чем дело, прочитав, что теперь я, кажется, вижу все это, и дома, а иногда и лица, как надлежит хорошему, умелому живописцу?