Страница 7 из 273
— Просто ему своим платить не приходится, а мы нашим платим, – растолковала нам Лиатрис.
— А если это не так, что ты тогда тут делаешь? – поддержал ее Струп.
Мозг вновь постучал по столу.
— Одним словом, вот кто мы таковы. Теперь понимаете?
Тут ты, дорогая моя Крапива, бросила взгляд в мою сторону, призывая меня высказаться, однако мне в голову не пришло ничего, кроме:
— Вряд ли.
— Естественно, зачем мы здесь, ты не знаешь, – согласился Мозг. – Об этом пока разговора не было, но вскоре, вскоре мы все объясним.
— Новому Вирону кальд нужен! – прорычал Кречет. – Кальд, это всякому ясно!
Ты, дорогая моя Крапива, согласно кивнула:
— Да, поселение ужас во что превращается.
— Вот именно, – хмыкнул Кречет. – Мы ж с вами почему сюда прибыли? Из Квартала Солнечной улицы бежали, так? Из Квартала Солнечной улицы да из Орильи.. только и то и другое с собой привезли.
— И дело не только в преступности, – уточнила Лиатрис, – хотя с ней тоже уже перебор. Колодцы загажены, грязища повсюду..
— Совсем как дома, – вновь хмыкнув, подытожил Кречет.
— Хуже! Грязь, мухи. Крысы. А главное, кальд нужен не только простому народу, хотя простонародье его и требует. Кальд нужен нам. Всем нам, деловым людям, основе поселения. Негоциантам, ремесленникам.. жуликам, если угодно!
— Должен сказать, – начал Ремора, – я.. э-э..
— Ладно, ладно: всем, кроме Его Высокомудрия, никогда не отклоняющегося от истины даже на толщину пальца.. как утверждает он сам, – согласилась Лиатрис, одарив Ремору насмешливой улыбкой. – Но нам, остальным, дела нужно вести, а в Новом Вироне это стало почти невозможным.
— И положение все хуже и хуже, – добавил Мозг.
— Именно! Именно: все хуже и хуже.
— Так отчего бы кому-то из вас не стать кальдом? – спросила ты.
Кречет расхохотался в голос. Громоподобный, гулкий смех его неожиданно оказался довольно приятным на слух.
— Допустим, станет один из нас кальдом. Как насчет старины Мозга? Он не откажется! Хоть завтра готов!
— Уверена, дела немедля пойдут на лад.
— Спасибо на добром слове, Крапива, – поблагодарил тебя Мозг. – У тебя и твоих родных – уж точно. А с ними, по-твоему, что станет? – спросил он, указав взглядом на Кречета, Ремору, Струпа и Лиатрис.
— Думаю, у них дела тоже пойдут в гору.
— Вот уж дудки! – Прежде Мозг стучал по столу довольно деликатно, но на сей раз хрястнул о стол кулаком, да так, что кружки с тарелками жалобно звякнули. – Я заберу себе все, до чего дотянусь. Все, что смогу, пущу в ход, только бы разорить их, и своего, не сомневайся, добьюсь.
Улыбнувшись, он вновь обвел взглядом четверку спутников, которых я до этой минуты считал его друзьями.
— О чем им, дражайшая моя Крапива, прекрасно известно. И мало этого, любой из них поступит со мной точно так же.
— Нам здесь кальд Шелк нужен, – объяснил тебе Струп. – Я первым его предложил.
— Он ведь до сих пор там, в Круговороте, не так ли? И.. не хотелось бы мне об этом напоминать..
Лиатрис, потянувшись к тебе через сооруженный нами стол, накрыла твою руку ладонью.
— Тогда я напомню. Возможно, его уже нет в живых. Я улетела оттуда шестнадцать лет назад, а за такой срок всякое может случиться.
— Гм! – кашлянул Ремора. – Теократия, э? Я предлагал, однако они.. э-э.. не пожелали. Со мной э-э.. во главе.. ни за что, однако.. м-м.. патера Шелк, а? Да. Да, на сие согласились. Третья сторона. По-прежнему авгур, э? Помазание.. э-э.. несмываемо. А посему.. м-м.. модифицированная? Умеренная теократия. Мы.. м-м.. вдвоем.. сообща. Я согласен.
— Вот такие дела, – подытожил Кречет. – Иначе мы перегрыземся между собой – и поселение погубим, и сами, надо думать, все сгинем. Мозг, покажи им письмо.
* * *
Прежде всего нам с Хари Мау пришлось навести порядок в судебных слушаниях. Похоже, до сих пор тяжебщики попросту всеми правдами и неправдами старались пробиться к раджану (так именовался на родине их правитель) и изложить свои доводы. Свидетелей могли вызвать, а могли и нет.. и так далее. Конечно, наша система – лишь первый опыт, однако в сравнении с отсутствием какой-либо системы любая система станет грандиозным шагом вперед. Всех истцов, если адвокатам не захочется поделить обязанности иначе, будет представлять Науван, а всех ответчиков – Сомвар. На них же ляжет обязанность подготавливать к слушанию дела мной все улики, обеспечить явку свидетелей и тому подобное, а в делах уголовных я буду назначать обвинителем того либо другого, смотря по обстоятельствам.
Чувствую себя, будто Лис.
Разумеется, их услуги придется оплачивать, но пошлины, взимаемые с обеих сторон, наверняка подтолкнут тяжущихся к примирению до суда, так что толк из этой затеи, возможно, и выйдет. Опять же, система штрафов.. Эх, разбирался бы я получше в виронских законах! У этих людей законов, похоже, нет вообще.
Однако вернемся к делу.
Наставляемый Реморой, я произнес слова клятвы, положив левую руку на Хресмологическое Писание, а правую подняв ввысь, к Короткому Солнцу. Вот этот момент мне всем сердцем хотелось бы позабыть. Слов в точности не припомню – если уж начистоту, мне и без того скверней некуда, – но что поклялся сделать, забыть не могу никак, и совесть каждый день, каждый день напоминает: ты-де не выполнил обещания до сих пор..
Все. Никаких больше писем. Довольно этого фарса!
Отбывая восвояси, Кречет предложил прихватить в Новый Вирон и меня, а я поблагодарил его, но предложение отверг в силу трех разных причин. Пожалуй, перечислю их здесь: уж очень наглядно они демонстрируют, что творилось в моей голове, когда я покидал Ящерицу.
Во-первых, мне хотелось поговорить с родными наедине, избавив их – особенно тебя, дорогая моя Крапива, – от нажима со стороны Мозга, Лиатрис и самого Кречета (в том, что они принялись бы давить на вас всеми силами, можно не сомневаться).
С разговором я подождал до ужина и даже дольше, чтоб вы успели покончить со всеми вопросами и пересудами, порожденными визитом пятерки гостей. Пока я разделывал зажаренную на вертеле добычу Жилы, Жила полюбопытствовал, о чем шла речь, когда мы с тобою, Ремора и прочие удалились на самый кончик Хвоста.
— Ты же слышал, о чем говорилось до этого, – не прекращая разделки, напомнил я, – а стало быть, прекрасно знаешь, чего они хотели.
— Да я не особо-то слушал.