Страница 69 из 273
Мне тут же вспомнился Жила – мертвенно-бледный, едва дышавший в крохотной кроватке, сделанной нами специально для него, однако я ответил:
— Если ты вытащишь меня отсюда, я вовсе не стану тебя ненавидеть. Наоборот, буду очень тебе благодарен.
— Откуда же взялась та ненависть, когда ты, проснувшись, обнаружил меня у себя на борту?
Молчал я довольно долго, по меньшей мере минуту, но он, казалось, готов был ждать хоть весь день.
— Сам знаешь, – в конце концов буркнул я.
— Даже не подозреваю, – покачав головой, возразил он. – Знаю только, отчего вы, жители Синего, не любите нас, и это достойно сожаления, хотя вполне понятно. Отчего ты, отдельный индивидуум по имени Бивень, всем сердцем ненавидишь меня, мне неизвестно.
Я промолчал.
— Меня. Не всю нашу расу в общем, но меня – да-да, я чувствую. Отчего же Бивень ненавидит меня? Правда, я до сих пор не назвался.. не определился пока что с именем, а времени у нас полно.. но отчего ты меня ненавидишь?
— Да ни при чем тут ненависть, – возразил я. – На шлюпе я тебя испугался, потому что знал: ты явился пить нашу кровь.
Ингум лишь смерил меня выжидающим взглядом.
— О вас, об ингуми, я знаю достаточно, чтобы перепугаться вдесятеро сильнее. Знаю, как вы сильны и что плаваете куда лучше нас, да еще и летать умеете. И насколько вы умны, знаю тоже.
— Вправду? Насколько же мы умны? Расскажи, послушаю с удовольствием.
— Ты говоришь на моем языке не хуже меня, а если захочешь, притворишься одним из нас так, что я даже не заподозрю подвоха. В Круговороте Длинного Солнца одному из вас удалось стать нашим Пролокутором.. – Тут я слегка замялся. – Объяснять, кто такой Пролокутор, нужно?
Ингум отрицательно покачал головой:
— Нет. Продолжай.
— Он притворялся дряхлым, еле передвигавшим ноги стариком, но всех вокруг видел насквозь и раз за разом обводил вокруг пальца наш Аюнтамьенто. И остальных успешно дурачил тоже. Долгие годы никто не сомневался в том, что он человек.
— Понятно. То есть он был хитроумным врагом, едва не погубившим тебя.
Под определенным углом зрения в глазах ингума поблескивал свет сродни отблескам желтого пламени.
— Нет, врагом он мне вовсе не был. Он был мне другом.. ну, если не мне, то Шелку уж точно, а я тоже был другом Шелка.
Донельзя изможденному, терзаемому болью, мне даже в голову не пришло, что этот ингум навряд ли когда-либо слышал о Шелке.
— Хочешь сказать, ты возненавидел этого человека, потому что он подружился с твоим другом?
— Нет.. я всего-навсего чересчур просто описал положение.
— Жизнь вообще чаще всего проста.
— Патера Кетцаль не был человеком вовсе, но мы об этом не знали. Он был одним из вас.. и пил кровь!
— Эх, побеседовать бы мне с ним, – негромко, будто про себя, пробормотал ингум.
— Он мертв.
— О-о, вот как? Вы напали на друга и убили его, обнаружив, что он – один из нас?
Как ни хотелось мне ответить, что убил патеру Кетцаля вовсе не я, о чем сейчас всем сердцем жалею (причем ответил бы чистую правду), сильнее, отчаяннее всего мне в ту минуту хотелось выбраться из ямы.
— Ничего подобного. Мы даже не подозревали, кто он, до самой его гибели. Подстрелили его тривигантки, с которыми мы дрались. Рана оказалась смертельной.
Все это тоже было чистой правдой.
— Значит, теперь ты ненавидишь его за то, что он пил вашу кровь и обманывал вас, и переносишь ненависть к нему на меня? В этом-то и вся причина?
— Ты пил кровь Малыша.
— Твоего гуса? Да, пил. Ну а еще?
И тут я вправду пустился в подробные объяснения:
— У меня есть жена и дети..
— Знаю. На острове, называемом Ящерицей, или островом Ящерицы.
Очевидно, я в изумлении разинул рот.
— Ладно. Ты отвечал на мои вопросы, и я отвечу тебе на этот. Помнишь, когда я приходил к вам на лодку, твоя сирена обмолвилась, что ты разговаривал с командой другой?
— Сирена? – К охватившему меня изумлению прибавилась неспособность ясно мыслить. – Ты о Взморник?
— Ну, можно назвать ее и так.
— Да, она очень красива собой, но.. – Тут я невольно сглотнул, хотя во рту так пересохло, что ладони – и те казались влажней языка. – Но она же вовсе не.. не обольстительница. Она еще совсем молода..
Ингум улыбнулся (а я и забыл, что они тоже умеют улыбаться).
— Ладно, забудем об этом слове. Твоя юная спутница обмолвилась, что ты разговаривал с людьми с другой лодки.
— Но не.. не из этого же ты разузнал о моей семье!
— Именно «из этого» и разузнал. Отыскал ту лодку, оказавшуюся не слишком-то далеко от вашей, и побеседовал с ее командой. Естественно, меня они принимали за одного из вас, тем более что я сообщил им кое-какие ценные сведения, выдуманные на ходу. Взамен мне назвали твое имя и имя твоей жены и рассказали, куда ты держишь путь – что мне, главным образом, и требовалось. Поселений, житель которых может носить имя Бивень, существует не так уж много, и я отправился в ближайшее. В Новый Вирон. Летать мы, сам знаешь, умеем гораздо быстрее, чем плавают ваши лодчонки. Там я тоже навел кое-какие справки и разузнал остальное, причем без малейших хлопот.
Если мое лицо к тому времени не помрачнело как туча, оно бессовестно лгало: сказать правду, я был готов выхватить у ингума пулевое ружье и пристрелить его.
— Что ты сделал с моей семьей?
— Ничего. Пролетел над вашим островом, взглянул на твой дом и бумажную мельницу. Порой я любопытен, как и всякий другой. Еще видел женщину, стоявшую на берегу, глядя в море, изрядно старше, невзрачнее той, новой жены, с лодки, однако не сделал с ней ничего дурного. По-моему, она меня даже не заметила. Доволен?
Я кивнул.
— Прекрасно. Будь добр, возьми назад, – продолжил он, протянув мне пулевое ружье. – Я им воспользоваться все равно не могу, а ты можешь. Пусть лучше будет у тебя.
Я, молча приняв оружие, щелкнул предохранителем.
— Так ты не собираешься стрелять в меня? – усмехнулся ингум и шутовски поднял руки кверху.
— Нет. Нет, не собираюсь.
— Чувствую, ты вспоминаешь о чем-то. Не хочешь ли рассказать, о чем?
— Ни о чем особенном.
В висках жутко ныло, и надежда, на минуту-другую вернувшая меня к жизни, угасла. Может, сунуть в рот дуло, да и дело с концом? Возможно, так оно будет лучше всего..
— Расскажи. Пожалуйста.
Возможно, меня чересчур поразило слово «пожалуйста» в устах одного из этих чудовищ, а может, причина состояла в чем-то другом, но я уступил.