Страница 35 из 273
Как же глупо чувствую я себя теперь, выводя на бумаге, что лицо ее – лицо, собранное из сотен крохотных механизмов, – засияло от счастья.. однако ж так оно и случилось.
— Бивень! О, Бивень! Вот.. вот он, ответ на бессчетное множество молений!
Я улыбнулся, хотя она этого, конечно, не видела.
— И все они, не сомневаюсь, твои, майтера, хотя сил и времени на то, чтоб прочесть наши писания, не пожалели многие.
— А как толста-то! Как увесиста, Бивень! – продолжала майтера Мрамор, в благоговении раскрыв книгу и ощупывая страницы. – Скажи, они исписаны с обеих сторон?
— Да, майтера, с обеих, и почерк у жены довольно убористый.
Майтера Мрамор серьезно, торжественно склонила голову.
— Руку драгоценной нашей малютки Крапивы я помню прекрасно. Почерк у нее, Бивень, был хоть куда, даже в детстве. Мелкий, но аккуратный. Возможно, поначалу внучке будет трудновато его разбирать, но не сомневаюсь: вскоре она начнет читать его не хуже печатного шрифта.
Я заверил ее, что со мной так и вышло, и приготовился отчалить.
— Значит, вот здесь есть мы все, да? И драгоценная наша старая майтера Роза, и майтера Мята, и моя внучка, и я? И наш патера, и патера Щука, и вы, ребятишки из палестры?
— Там очень много о патере Шелке, – ответил я, – но о патере Щуке, если честно, совсем чуть-чуть. О большинстве других учеников из палестры, боюсь, даже не упомянуто.. однако мы с Крапивой всплываем довольно часто.
Казалось бы, тут и настала пора распрощаться, но мне вдруг отчаянно – не меньше, чем ей, – захотелось еще немного отодвинуть наступивший момент расставания в будущее.
— А помнишь, как я провожал тебя до ворот виллы Крови? Как с тобой пойти хотел, только ты не позволила?
— Помню, Бивень, а как же. Ты – мальчик добрый, храбрый, однако я не могла так рисковать твоей жизнью.
— Об этом там тоже есть, – сказал я и отдал швартов. – Пора мне, майтера, в дорогу. Поминай меня иногда в молитвах.
— Разумеется! О, разумеется!
Вздохнув, я опустил в воду одно из новых весел. Видеть этого майтера, конечно же, не могла, но плеск услышала.
— Счастливого пути, Бивень! – пожелала она на прощание, крепко прижав к груди книгу. – Ты ведь еще вернешься, заглянешь к нам как-нибудь? Приезжай, очень тебя прошу!
— Конечно, вот только глаза тебе раздобуду, – пообещал я и оттолкнулся от берега.
Скалы прикрывали крохотную бухту со всех сторон так надежно, что ветра в ней не было вовсе. До выхода из бухты пришлось грести, и лишь за ее пределами грот понемногу наполнился воздухом.
Стоило мне обрасопить грот по ветру, сверху донесся долгий, пронзительный свист Мукор. Подняв взгляд, я увидел, что она, во всю длину вытянув вперед левую руку, указывает на меня и на шлюп, а поскольку каменный выступ, на котором она стояла, находился куда выше верхушки мачты, ее рваное платье и длинные черные космы развевались по ветру. Сейчас, подумав о ней, я в первую очередь вспоминаю именно этот образ, Мукор, замершую на уступе, к которому ведет почти неразличимая глазом расселина за ее спиной, рука ее простерта вперед, а лицо – ни дать ни взять, генералиссима Мята, отправляющая восставших в атаку и даже готовая, не удерживай ее кто-то из подчиненных, ринуться на врага лично, в первых рядах.
К чему это все? К тому, что Мукор вполне могла бы командовать десятью тысячами призрачных штурмовиков, однако я в тот момент не мог разглядеть даже одного. Но тут с вершины скалы до моих ушей донесся негромкий шум, и я сообразил, что ее жест сбил меня с толку. Подобно всякому настоящему полководцу, Мукор указывала не на собственных подначальных, а на рубеж, который им предстояло занять.
Еще миг, и на краю обрыва показалась небольшая темная фигурка, крайне напоминавшая кучку мальчишек либо разом двух взрослых на четвереньках. Скрывшись из виду, фигурка взвилась над утесом и прыгнула в море. Вначале мне показалось, что прыгун целит в шлюп, а, упав на дно, непременно разобьется насмерть, однако он, подняв фонтан брызг кубитах в пяти от бушприта, камнем ушел под воду.
Майтера Мрамор крикнула что-то мне вслед с берега бухты, но разобрать ее крика, заскакавшего эхом от обрыва к обрыву, я не сумел. Мукор вновь помахала мне рукой, но скрылась в расщелине прежде, чем я успел помахать ей в ответ. Несколько выше я писал, что ростом она вовсе не высока, однако это, пожалуй, может сбить читателя с толку. Величественен вовсе не тот, кто попросту на пядь-другую выше восьми. Сам я за двадцать минувших лет стал взрослым и даже, можно сказать, постарел, но Мукор подспудно, сам того не сознавая, считал прежней – странной, чудной девчонкой..
* * *
Дело близится к полудню, однако пишу я при свете лампы. Шквалы, способные уложить шлюп на борт, сотрясают мой невеликий дворец сверху донизу, свистят в щелях каждой оконной рамы и каждого ставня. Поднявшийся накануне ночью вон над той ивой в саду, Зеленый оказался крупнее ногтя большого пальца, и мне поневоле вспомнилось, что среди местных, моего народа, он зовется Фонарем Дьявола. Глядя на него, я думал лишь об ингуми, но даже не вспомнил о штормах и наводнениях, по недомыслию полагая, будто здесь, вдалеке от моря, они нам не страшны. Мне требовался наглядный урок, и вот я его получаю, а заодно со мною его получает целое поселение, весь наш злополучный Гаон. Сквозь завывания ветра слышно, как трубит мой слон в стойле..
Никакие проповеди, никакие наставления не обезопасят людей от хитростей и коварства ингуми в полной мере. Уж мне-то это известно куда лучше, чем кому бы то ни было. Однако проповеди и наставления вполне могут хотя бы чем-то помочь, могут даже спасти пару-другую жизней, а значит, даром не пропадут. По крайней мере, не меньшую пользу принесет обращение к крестьянам с настоятельными советами сажать то, что не побьет ураганами, – к примеру, ямс. Этот, сегодняшний шторм первый, но наверняка не последний.
Вижу, описывая отплытие от Скалы Мукор, я так и не упомянул, что на борт ко мне явился Малыш. Вскоре из-под воды чуть позади руля показалась его черная морда с крохотными красными глазками, а кургузые пальцы передних лап, вцепившиеся в планширь рядом со мной, немедля пробудили в памяти весьма неприятные воспоминания о столкновении с кожешкуром. Согласно свидетельствам Жилы и всех, когда-либо охотившихся на гусов, плавать они умеют не хуже лягушек-радужниц – вот и Малыш оказался пловцом хоть куда.