Страница 27 из 273
— Спасибо.. спасибо за похвалы, майтера, – пробормотал я, обнаружив, что, глядя в ее лицо, не могу выговорить ни слова. – Майтера, я только что вспоминал, как, помогая тебе, носил еду твоей внучке. Знай: я и сейчас принес для нее кое-что. Правда, тут только грудинка с мешком кукурузной муки, но у меня в лодке еще провизия есть. Пускай выбирает что хочет.. или сама для нее что захочешь выбери. Как насчет яблок? У меня целая бочка. Хорошие, спелые.
Металлическая голова майтеры неторопливо качнулась вверх-вниз.
— Да, яблоки. Принеси нам три штуки, будь добр.
— Сейчас, – ответил я. – Я мигом.
Рука Мукор едва шевельнулась, однако ж остановила меня, едва я шагнул к порогу.
— А ты с нами поешь?
— Разумеется, – подтвердил я, – если вы сможете чем-нибудь поделиться.
— Там плоский камень. Внизу. Ты наступал на него.
Поначалу я решил, что она имеет в виду один из плоских камней, служивших полом их хижины, но тут же вспомнил, о каком камне речь, и кивнул.
— Когда пришвартовывал шлюп? Тот камень, у самой воды?
— На нем найдешь рыбу. Ее принеси наверх тоже.
Я ответил: с радостью-де принесу – и обнаружил, что без труда – напротив, с облегчением могу, переступив порог хижины, выйти на солнце.
В одном месте крутая тропка, спускавшаяся с более-менее ровной верхушки острова к крохотной бухте, где я пришвартовался, открывала превосходный вид на остров (а также на всю бухту целиком), но никакой рыбы на указанном Мукор камне не оказалось. Тем не менее я продолжил спуск, рассудив, что вместо рыбы прихвачу, кроме яблок, еще что-нибудь. Однако, добравшись до плоского камня, я обнаружил на нем целых три рыбины, и все они бились, скакали так энергично, словно вот-вот улизнут назад, в море. Бросившись к ним, я изловил двух рыб из трех, а третья, выскользнув из пальцев, с плеском канула в воду, но..
Секунду спустя та же рыбина вновь выпрыгнула из воды на камень, где я наконец и сумел ее изловить. Сунув добычу в порожний мешок, случайно оказавшийся на борту, я опустил мешок в воду, извлек из пожертвованной Мозгом бочки три яблока, увязал их в узелок из лоскута парусины и, в последний момент спохватившись, запихнул в карман бутылочку масла для жарки, а в другой карман – бутылку пресной воды.
К моему возвращению в хижину в очажке из камней пылал жаркий огонь. Отдав яблоки майтере Мрамор, я разделал рыбу охотничьим ножом Жилы и вместе с Мукор прекрасно изжарил ломти над огнем, обернув их тонко нарезанной грудинкой и насадив на вертелы из сухого плавника. Еще я, смешав часть кукурузной муки с маслом (соль захватить позабыл), изготовил из нее лепешки и уложил их в золу возле самого огня печься.
— Как поживает дорогая моему сердцу Крапива? – спросила майтера Мрамор.
Я ответил, что оставил Крапиву в добром здравии, а далее перешел к объяснениям. Рассказал, что, посланный нововиронцами назад, в Круговорот Длинного Солнца, дабы привезти сюда Шелка, направляюсь в чужеземное поселение под названием Пахароку, где, говорят, имеется посадочная шлюпка, в отличие от всех наших пригодная для обратного перелета. Рассказ вышел значительно подробнее приведенного здесь, но майтера Мрамор с Мукор выслушали его до конца, не проронив ни слова.
— Думаю, – подытожил я, – чем мне можно помочь, вы уже догадались. Мукор, не откажешься ли ты отыскать Шелка и объяснить мне, где он?
Ответа не последовало.
Выждав в молчании некоторое время, я вытащил из очага одну из кукурузных лепешек, впился в нее зубами, и тут майтера Мрамор полюбопытствовала, что я такое ем, а я.. До той минуты я даже не подозревал, что она слепа, хотя должен был догадаться об этом еще час назад.
— Лепешек налепил и испек, майтера, – пояснил я. – Твоей внучке тут тоже хватит, если она согласится поесть.
— Дай одну мне, – попросила майтера Мрамор.
Я вытащил из огня еще лепешку и вложил ей в ладонь.
— Вот тебе яблоко.
Отерев яблоко подолом грязного изорванного облачения, она протянула руку ко мне. Я принял угощение с благодарностью.
— А это, Бивень, будь добр, положи на колени внучке. Отыщет тебе патеру и съест.
Я, взяв второе яблоко, уложил его на колени Мукор.
Тут майтера Мрамор, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, резко, пронзительно свистнула. На ее свист из темноты по ту сторону очага, жадно глядя на яблоко, но в то же время настороженно косясь на меня, вышел молодой гус.
— Сюда, Малыш, сюда! – позвала его майтера Мрамор и снова свистнула. – Ко мне, Малыш!
Гус, громко стуча о каменный пол короткими толстыми когтями (некоторые называют их копытами), поглядывая то на меня, то на протягиваемое майтерой Мрамор угощение, двинулся к нам. Под его лютым, обжигающим взглядом мне сделалось довольно-таки неуютно, хотя опасаться нападения, пожалуй, не стоило. Помедлив, поколебавшись, гус принял предложенную еду: яблоко ухватил кургузыми пальцами передней лапы, а кукурузную лепешку проглотил сразу же, причем я сумел разглядеть его острые, пожелтевшие, едва начавшие проклевываться между губами клыки куда лучше, чем хотелось бы.
— Ну, разве Малыш не мил? – сказала майтера Мрамор, как только зверь, ковыляя на семи лапах, удалился в угол за очагом. – Подарок внучке от шкипера с какой-то чужеземной лодки.
Возможно, я вправду ухитрился дать ей какой-то подходящий ответ, хотя, боюсь, только буркнул нечто невнятное, вроде того же гуса.
— Можно сказать, у нас все равно что ребенок появился, – объявила майтера Мрамор. – Один из тех, которых любишь и жалеешь от всего сердца, поскольку боги из неких неведомых нам, однако добрых, благочестивых соображений не одарили его остротой ума. Малыш так старается порадовать нас, развеселить.. ты себе просто не представляешь!
Вот это было чистейшей правдой.
— Тот шкипер опасался, как бы на остров, пока мы спим, не высадились и не напали на нас какие-нибудь злонамеренные особы, а Малыш бодрствует в основном по ночам. Судя по объяснениям нашего гостя, гусы – вообще звери ночные, вроде той птицы, что держал при себе наш драгоценный патера Шелк.
Я заметил, что сам на гусов никогда не охотился, однако рассказы сына подтверждают все это вполне.
Вздох майтеры Мрамор прозвучал, словно кто-то устало провел мокрой тряпкой по вымощенному плиткой полу.