Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 165 из 273

— Понимаешь, Онорифика, пока я ехал сюда, Мора с Фавой рассказывали, что наставники расспрашивали их обо мне целый день.

— Да уж, наверное, сударь, – прожевав откушенное, согласилась она.

— А еще говорили, что отозвались обо мне самым лестным образом и всем описали меня как человека совершенно безобидного. Последнее – чистая правда, и первое, хотелось бы думать, тоже.. хотя сам я на сей счет не слишком-то обольщаюсь.

— И это все, что они сказали, сударь?

Я отрицательно покачал головой.

— Наговорили они, в особенности Фава, уйму всякого, но о рассказанном наставникам не говорили более ничего.

— Ну, Мора-то, сударь, тебе врать не станет..

— Весьма рад слышать.

(А уж поверить в это я был бы рад еще более.)

— Но эта Фава!.. Вот ей ты, сударь, не верь.

Я, разумеется, пообещал отныне не верить ни единому ее слову.

— Со стороны поглядишь – у нее будто даже масло во рту не растает! Ну и хозяин ей, позволь уж заметить, нисколько не верит. Сколько раз слышала: болтает, болтает, а стоит ей войти в комнату – все. Умолкает, будто чурбан дере..

Заметив посох, вырубленный для меня Куджино, Онорифика осеклась, сглотнула и заговорила совсем иным тоном:

— А твоя палка, сударь, не разговаривает?

Я, улыбнувшись, ответил, что разговорчивости за нею в последнее время не замечал.

— У нее личико такое вон там.. верно ведь, сударь?

— Вправду? Где? Покажи-ка.

— Я бы не стала к ней прикасаться, сударь, если она.. тебе принести ее, да?

Взгляд ее умолял, упрашивал меня отказаться, и посему я, поднявшись, сходил за посохом сам.

Онорифика указала в сторону посоха, но так, что ее трясущийся палец не дотянулся до древка на добрый кубит.

— Вот.. вот прямо здесь, сударь.

Действительно, на месте вывалившегося сучка в посохе зияла крохотная дырочка. Чуть выше виднелась невеликая выпуклость, слегка напоминавшая нос, а над нею темнела пара отметин, пожалуй, способных – на взгляд человека, наделенного целым возом воображения, – сойти за глаза.

— Ты об этом, Онорифика? – уточнил я, потерев «личико» большим пальцем и стряхнув на пол пару отслоившихся волокон засохшего луба.

Щеки девушки побледнели, как полотно.

— Не трогай, сударь, пожалуйста.. не заставляй ее говорить.

— Не стану, не стану, – еле сдержав улыбку, пообещал я.

— Я, сударь, о чем тебя хотела спросить..

Вновь осекшись, она беззвучно зашевелила губами.

— Вправду ли я – стрего, как называет их ваша хозяйка? Вправду ли чародей и ведун?

Судя по выражению лица Онорифики, с догадкой я промахнулся, однако служанка истово закивала головой.

— Нет, Онорифика, нет. Чародеев не бывает вообще.

Тут я умолк, но отклика не дождался.

— Да, не бывает. Поскольку в природе нет того, что ты считаешь волшбой. Вещи для нас непонятные, непостижимые, наподобие призраков или внезапных бурь, внушают нам мысли, будто нечто подобное вполне может существовать. Однако призраки – всего-навсего духи умерших.. ну а что порождает внезапные бури, я, конечно, не знаю, но знаю точно: гонит их к нам вовсе не чье-либо чародейство. Действительно, некоторые способны предсказывать будущее, но это удается им благодаря проницательности, озарениям, о которых сами они даже не подозревают, либо.. либо божественным откровениям.

С этим я вновь ободряюще улыбнулся.

— В давние-давние времена мне довелось водить дружбу с человеком, сделавшимся своего рода богом, ипостасью Паса. Я многое узнал от него, получил немало советов, и все это оказалось весьма, весьма ценным, однако волшбе он меня при всей своей мудрости не обучил. Не мог научить, даже если бы счел нечто подобное желательным.

— А прошлым вечером, сударь..

— В жизни случаются и не такие странности, Онорифика, – возразил я, подумав, что она имеет в виду историю Фавы. – Нельзя же объяснять волшбой все необычное.

Услышав стук в оконное стекло, я поднялся, распахнул окно и впустил в комнату Орева.

— Девочка.. хор-рошая? – осведомился он, с сомнением взглянув на «хорошую девочку», казалось, готовую вот-вот сомлеть.

— Очень, очень хорошая, – заверил его я.

— Говорила же я ему.. говорила: не надо, пока ты в доме! – выпалила «хорошая девочка», обдав меня крошками пирога.

— Сквер-рная твар-рь. Др-рянь, – предостерег меня Орев.

Подумав, нет ли где рядом ингума, я хотел было спросить, кого Онорифика имела в виду под «ним», но тут же понял, о чем в действительности идет речь, и как можно тише заговорил:

— Однажды упомянутого мною друга пытались подслушивать, в то время как он исповедовал одну девушку. Позже он рассказал мне, что девушка говорила совсем тихонько, и посему шпиону не удалось вызнать почти ничего. И то же самое, – изрядно повысив голос, подытожил я, – следует сделать нам.

— Хорошо, мастер Инканто.

Судя по выражению лица, Онорифика даже не догадывалась, о чем я.

— Случилось так, что ночью, возвращаясь на кухню, ты прошла мимо моей двери и весьма любезно спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. А я, совершенно того не желая, здорово напугал тебя вопросом, где ты спала, верно?

Казалось, от страха Онорифика не смеет даже склонить голову, однако кивнуть ей, хоть и с немалым трудом, удалось.

— Так вот, личная жизнь хозяина дома – не моего ума дело, разве что он сам попросит о помощи, а уж совать нос в твою личную жизнь я не намерен вовсе.

— Теперь ты мне.. сделаешь что-нибудь этакое? – хрипло, с запинкой прошептала она.

— О чем ты? О наказании? Нет, наказать тебя я не могу, а если б и мог – не стал бы. Как бы там ни было, он ведь и перстенек тебе подарил.

— Так-то оно так, только мы же с ним, сударь, понимаешь ли, не женаты..

— Вступить в брак вы и не можете, поскольку здесь нет настоящих авгуров. Нас с женой соединил патера Ремора, помазанный авгур, и посему мы вправду женаты. Ну а за неимением авгура – что ж, сойдет и подаренный перстенек: больше тут ничего не поделаешь. Вот только задумывалась ли ты о том, что можешь родить ребенка?

Все страхи Онорифики как рукою сняло.

— А мне и хотелось бы, сударь, – вмиг просияв, отвечала она. – Я ж его знаю, он без заботы нас не оставит.

Я поднялся на ноги. Разумеется, на внушительный вид мне в одолженной у Инклито ночной рубашке рассчитывать не приходилось, однако впечатление на Онорифику я, похоже, произвел, и немалое. Дабы усилить его, я взял в руки посох, и Орев, немедля спрыгнув с моего плеча, устроился на изогнутом навершии.