Страница 158 из 273
— Говоря о величине, я имею в виду не только рост, но и вес. Ты – девочка рослая и, по всему судя, – (так я избежал слова «возможно»), – об этом осведомлена. Быть может, даже чересчур хорошо. Кроме того, ты, как и я, толстовата. Я с этим стараюсь бороться, хотя и по иным причинам, но следовать моему примеру тебя вовсе не призываю. Если ты собою довольна..
Мора отрицательно покачала головой.
— В таком случае дело можно исправить. Преуспеешь – станешь женщиной раньше. О том, что значит стать женщиной, лучше поговори с бабушкой. Начнутся кровотечения.. и, будучи не готовой к этому, ты можешь изрядно встревожиться.
Мора кивнула.
— Ты вправду думаешь, будто когда-нибудь я могу?..
Оборвав фразу на полуслове, она потупилась, уткнулась взглядом в разделявшую нас полоску земли.
— Хор-рошая девочка! – заверил меня Орев.
— Ну, беспокоиться о замужестве тебе пока рановато, – напомнил я, – но – да. Думаю, да.
Мора подняла взгляд. Ее застенчивая улыбка засияла золотом.
— Ты, Мора, завидуешь миловидным девушкам. Что ж, дело вполне естественное, но..
— Вроде Фавы.
— Фава вовсе не миловидная девушка, и даже не симпатичная девчонка, а лишь притворяется ею. Кто она такова, нам с тобою известно.
Вопреки всем моим ожиданиям, Мора не возразила ни словом.
— Да, зависть к ним – дело вполне естественное, – продолжил я. – Глупо, конечно, но не во вред, и все-таки будь осторожна. Гляди, как бы зависть не переросла в ненависть.
— Постараюсь, – кивнула Мора с предельной серьезностью на лице.
— Ни на минуту не упускай из виду, что они также могут тебе завидовать.
— То есть моим родным.. отцу моему.
В ее голосе зазвучали нотки обиды.
— Полагаешь, тебе жилось бы куда как радостнее, не будь твой отец богат, не будь ты его единственной дочерью и не люби он тебя так крепко? Ошибаешься, Мора. Уж поверь, ошибаешься.
— Он хочет, чтоб ты перебрался жить к нам.
— Знаю. Еще вчера вечером вовсю уговаривал.
— А отчего ж ты не согласился?
— Поскольку не был уверен, что меня примут с радостью.
— Бабушка считает, ты просто чудо! Ты-то не заметил, наверное, но она то и дело напоминала папке, чтоб уговорил тебя пожить у нас – и на словах, и так, взглядами.
— Ну нет, я все видел и слышал. Понимаешь, Мора, тревожусь я отнюдь не на счет твоей бабушки.
Мора заметно смутилась.
— Папка письмо тебе написать собирается. Сам сказал.
— Я предпочел бы получить письмо от тебя.
Вновь столь же серьезный кивок.
— Ладно, вот только домой вернусь.
— Уверен, Фава постарается отговорить тебя.
— А я ей не скажу.
На время умолкнув, Мора вздохнула и вдруг с внезапной горячностью выпалила:
— Ее же сожгут, если прознают!..
— В таком случае оставаться у вас с ее стороны весьма неразумно, – как можно бесстрастнее заметил я.
— Папке расскажешь? Он ее сам, своими руками сожжет. Ненавидит их люто.
— Как и большинство людей. Быть может, и расскажу, а может, и нет. Но, разумеется, не стану, пока не сочту сие совершенно необходимым.
В глазах Моры, под полукружьями густых темных бровей, отразилась растерянность.
— Ты разве не ненавидишь их тоже?
— Нет, – отвечал я. – Видишь ли, Мора, я побывал на Зеленом и вернулся оттуда. Знаю, в подобное трудно поверить, но это святая истина. Побывал.
— Шелк.. Хор-роший! – счел нужным прийти мне на помощь Орев.
Однако Мора не удостоила его даже взгляда.
— Говорят, ингуми убивают всех, кто туда ни отправится.
— Знаю, слыхал. Но это неправда. Ты ее об этом не спрашивала?
— Мы об этом не разговариваем, – пояснила Мора, понизив голос до шепота.
— Вовсе не разговариваете о ее истинной природе?
Мора, стараясь не глядеть мне в глаза, отрицательно качнула головой.
— Откуда же ты все знаешь?
— Догадалась.
— Видела ли ты ее хоть раз не.. не в виде Фавы?
— Нет, – все так же, шепотом, ответила Мора, но тут же изрядно повысила голос: – Не видела и не хочу. Не хочу.
— Не думай, Мора, я ни в чем тебя не виню. Мало этого, один ингум был мне сыном. Способна ли ты в такое поверить?
— Нет, – повторила Мора.
— Однако ж это тоже чистая правда. В случае с Фавой ты долгое время даже не подозревала, кто она такова, а после, должно быть, еще дольше колебалась да сомневалась. Со мной получилось не так. Мне всерьез угрожала неминуемая гибель, а он помог мне и показался в настоящем, в собственном виде.. а я перепугался настолько, что даже не счел это странным.
— Вот и я тоже в беде была.
— Знаю, и по сей причине – одной из многих – не желаю Фаве сожжения.
— С трудом представляю себе, чтоб ты чего-нибудь испугался. Чего угодно. Тебе правда было страшно?
Я мысленно вернулся в приснопамятную яму. Казалось, с тех пор миновали бессчетные годы.
— Пожалуй, к тому времени я уже смирился со смертью. Утратил все.. почти все надежды, однако испуган был крайне.
— По-твоему выходит, мне нужно спровадить ее из дому.
Я кивнул.
— Но тот же помог тебе..
Я кивнул вновь.
— И в тот раз, и не только. Видишь ли, после этого он остался со мной. С нами. Другие принимали его за мальчишку примерно твоих, Мора, лет. А я видел ингума. Такова была часть нашего уговора – что он не станет обманывать меня, как обманывал остальных. Когда мы с родным моим сыном поднялись на борт посадочной шлюпки, которая повезла нас к Зеленому, он тоже отправился с нами. В то время я ненавидел его той же ненавистью, какой проникся к нему еще на борту моего шлюпа. Понимаешь, храбрые люди насмехаются над тем, чего боятся, вот и он насмехался надо мной.
— Она меня не боится.
— А зря. Зря. Согласно твоим же словам, стоит тебе рассказать обо всем отцу, он велит сжечь ее заживо.
— Он ее тогда сам сожжет, только она знает: я не проболтаюсь. А откуда обо всем узнал ты?
— Прежде всего, из рассказанной ею истории. В ней, понимаешь ли, имелось второе дно, множество оставшегося недосказанным. Твой отец – быть может, сам того не сознавая – почувствовал это не хуже меня. Помнишь, как он опешил из-за того, что мальчуган в ее истории не вернулся к родным?
Мора кивнула.