Страница 113 из 273
— Ну, если нырнуть достаточно глубоко, наверное, да. Однако сейчас они меняют цвет, и каждый новый цвет куда прекраснее прежнего – настолько, что прежний вмиг забывается и хочется, чтоб этот, новый, остался навсегда.
Тут я сделал паузу, любуясь движениями гребня и высветленными им прядями.
— Есть золото настолько бледное, что его нетрудно спутать с серебром, вроде того, подаренного тобой колечка; есть чисто желтое, красное и даже темное – медвяно-темное, словно твои волосы, когда они мокры. В первые дни я думал, что это их естественный цвет.
— Тогда я еще очень много времени проводила в воде, – с грустью протянула Взморник.
— Помню, помню. А теперь боишься воды.. даже ловя для нас рыбу. Я же вижу, как ты всякий раз собираешься с духом, прежде чем прыгнуть за борт.. отважиться, как говорится среди людей, нырнуть.
— Нет, Бивень, утонуть я вовсе не боюсь. Утонуть я просто не могу, ни за что не могу.. и, бывает, жалею об этом.
О чем речь, я, при всей своей бестолковости, понял и как можно мягче заговорил:
— Но утонуть – значит умереть. Неужели возвращение к прежней жизни, в море, настолько хуже смерти?
Тем временем Крайт, взявшись за носовой фалинь, подтянул шлюп ближе к берегу, прошелся вдоль бушприта, спрыгнул вниз и скрылся среди жавшихся друг к дружке деревьев. Опускавшееся за горы солнце уже укрывало реку, сделавшуюся для нас целым круговоротом, безмолвными пурпурными тенями.
Взморник, вздохнув, убрала гребень.
— Он ведь тоже, да?
— Что «тоже»?
— Тоже одна из тварей, охотящихся по ночам.. тех самых, которых я так боялась, когда спала в Матушке.
Не зная, что тут сказать, я не ответил ни слова.
— Была у нас в скалах пещера – я там любила играть.. рассказывала, кажется, да?
Я кивнул.
— Обычно говорила, что спать туда ухожу, – с новым, на сей раз негромким смехом продолжила Взморник. – При свете дня такая всегда была храбрая! Но как только из глубины начнет наползать темнота, во весь дух плыла к Матушке и засыпала в одном из тех мест, где спала с тех пор, когда была маленькой. Чуяла, сколько тварей прячется в темноте, хотя даже названий для них не знала, и мне как раз сейчас пришло в голову, что Крайт тоже из них, пускай у меня и нет для него названия.. кроме имени.
— Понимаю, – промычал я, хотя уверенности в этом отнюдь не испытывал.
— Сам посуди: спит целыми днями, даже больше, чем наш Малыш, не ест почти ничего.. значит, ночами охотится, а все добытое, должно быть, пожирает на месте, иначе бы нам хоть что-нибудь приносил.
— Бывает, что и приносит, – возразил я.
— Ты про того несчастного кроблика? – С презрением фыркнув, Взморник отвергла заслуги Крайта небрежным взмахом руки. – Мало этого: мне-то он с виду, может, и кажется человеческим существом, а тебе – нет.
С ответом я, захваченный врасплох, не нашелся.
— Да, у него две руки, две ладони, и ходит он прямо. И говорит больше, чем мы с тобой вместе взятые, когда не спит. Если так, отчего ты думаешь, будто он не человек?
Я, разумеется, запротестовал: по-моему, дескать, Крайт вполне человек – нет, он действительно такой же человек, как и мы.. однако, попробовав обойтись без откровенной лжи, тут же начал сбиваться, запинаться, отрекаться от только что высказанных утверждений.
— Нет, по-твоему, он не человек, я же вижу, – оборвала меня Взморник.
— Возможно, дело только в его юном возрасте. На самом деле он намного младше моего сына Жилы, и знаешь, Взморник, если уж начистоту, мы с сыном Жилой вцеплялись друг другу в глотки куда чаще, чем хотелось бы вспоминать.. – Сглотнув, я взял себя в руки и приготовился изрыгнуть любое вранье, какого потребует ситуация. – И с виду он на Жилу очень похож..
— На меня? Кто? – раздался над водой новый голос, голос самого Жилы.
Я оглянулся с такой быстротой, что едва не свернул себе шею, и обнаружил Жилу совсем рядом, у самого борта, рискованно поднявшегося во весь рост в одной из крохотных лодок, на местный манер выдолбленных из бревна.
— Крайт, – ответила Взморник так безмятежно, словно знала Жилу всю жизнь.
Жила, взглянув на нее, невольно сглотнул и перевел взгляд на меня, явно пока что не решаясь заговорить с обладательницей глаз, губ, подбородка, потрясших его, будто внезапно налетевший шквал.
Я поинтересовался, не желает ли он перебраться к нам на борт.
— А она.. ничего, если я?..
— Разумеется, – ответил я и, поймав конец брошенной им веревки, свитой из шерсти, подтянул долбленку вплотную к борту.
Спроси ты о сем часом раньше, я ответил бы, что был бы очень и очень рад любому знакомому по Ящерице лицу, любому голосу, даже его. Однако действительно увидев и услышав его, я изрядно приуныл. Здесь, в этом чужом, чудесном поселении под названием Гаон, я то и дело твержу себе (и полагаю это чистейшей правдой), что пришел бы в восторг, снова увидев Жилу, как тем вечером, у берега великой холодной реки, струящейся среди холмов восточной стороны Затени, но знаю: если чувства застанут меня врасплох таким же образом – наверняка кликну охрану, велю увести его в сад и отрубить ему голову в любом месте, пришедшемся им по вкусу, только не у меня под окнами. Появись он волею случая, пока Взморник отлучалась на берег в поисках плодов вроде апельсинов с множеством косточек, которые дважды находила на гарях, некогда выжженных лесными пожарами, уверен, я попросту пристрелил бы его, а труп пустил по равнодушным, ленивым водам реки – пусть несет с глаз подальше. Как могло бы обернуться дело впоследствии, на Зеленом, даже не представляю, но..
Но судьба распорядилась иначе. Одним прыжком перемахнув планширь (мне о подобных прыжках остается только мечтать), Жила подсел к нам и замер, в застенчивом восхищении глядя на Взморник.
— Этот молодой человек и есть Жила, старший из моих сыновей, – пояснил я. – Очевидно, последовал за мной с острова Ящерицы, и вот, догнал меня.. то есть, конечно же, нас.
Взморник, улыбнувшись Жиле, кивнула.
— Жила, это Взморник, – добавил я.
Жила кивнул ей в ответ застенчивей прежнего.
— Значит, отправился следом за мной, так? Я же просил – мало этого, умолял – остаться дома, заботиться о матери..
— Ага, помню.
— Как ей жилось, когда ты уходил? – мягко осведомилась Взморник. – Как жилось твоим братьям?
— Да после твоего отплытия прошло – всего ничего, – сообщил мне Жила и на пару секунд умолк, во все глаза уставившись на ворсистую, точно мох, замшу, туго обтягивавшую грудь Взморник. – С матерью все хорошо было.. и с мелюзгой тоже.
Взморник заулыбалась.