Страница 75 из 124
Хондзё происходил из провинции Танго. Случилось так, что он оказался не у дел и нанялся постельничим к Хондзё Кюэмону, служившему у князя Сансая. После подавления мятежников в Накацу ему было назначено содержание на пятерых и дарован надел в пятнадцать коку. С этого времени он принял фамилию Хондзё. Совершил харакири двадцать шестого числа четвертого месяца.
Ито – самурай, состоявший при кухне. Покончил с собой двадцать шестого числа четвертого месяца. Помогал ему Кавакита Хатискэ.
Уда – бродячий самурай из рода Отомо
[56]
[Воины, лишившиеся службы в ополчении своего князя и оказавшиеся не у дел, бродили по стране, перебиваясь случайными заработками.]
. У Тадатоси получал сто коку. Совершил харакири двадцать седьмого числа в собственном доме. Возраст – шестьдесят четыре года. Помощником был Табара Камэй, вассал Мацуно Укё.
Нода – сын знатного самурая Ноды Мино из рода Амако, служил за жалованье. Совершил харакири двадцать шестого в храме Гэнкакудзи. Помощником был Эра Ханъэмон.
О Цусаки пойдет речь особо.
Кобаяси получал содержание на двоих и имел доход в десять коку. При совершении харакири ему помогал Такано Канъэмон.
Хаяси – сын крестьянина из деревни Симодамура уезда Нанго. Тадатоси назначил ему содержание на десятерых и определил доход в пятьдесят коку. Служил он в усадьбе Ханабатакэ садовником. Харакири совершил двадцать шестого числа в храме Буцугэндзи. Помощником был Накамицу Ханскэ.
Миянага получал содержание на двоих и имел доход в десять коку. Он самым первым испросил дозволения на самоубийство. Совершил харакири двадцать шестого числа в Дзёсёдзи. Помогал ему Ёсимура Каэмон.
Одних похоронили в тех храмах, к которым они были приписаны; других – в горах, рядом с усыпальницей князя за воротами Кораймон.
Большинство покончивших с собой состояли на жалованье. Среди них примечательна фигура Цусаки Госкэ, его участь заслуживает особого внимания. Госкэ был псарем у Тадатоси, он получал содержание на двоих и жалованье шесть коку. Неизменный спутник Тадатоси на соколиной охоте, он очень полюбился князю. По его настоятельной просьбе князь дал ему позволение на самоубийство. Самураи более высокого ранга роптали:
– Есть люди, получавшие побольше твоего и имевшие заслуги, ты же всего лишь псарь. Тебе оказана великая честь, князь уважил твою просьбу. Разрешение дано, и ты вправе его использовать, но можешь и не умирать, а послужить молодому господину.
Госкэ не стал их слушать. Седьмого дня пятого месяца он взял собаку, с которой никогда не расставался, и направился в храм Кориндзи в Оимаваситахате. Жена проводила его до ворот и сказала:
– Ты мужчина не хуже других, так не осрамись же перед теми, кто выше рангом.
Семья Цусаки была приписана к храму Осэйин, но идти в этот храм высшего разряда он постеснялся. Местом своей смерти он избрал Кориндзи. Когда Госкэ подошел к кладбищу, там его уже ожидал Мацуно Нуиноскэ, которого он просил быть помощником при совершении харакири. Госкэ сбросил с плеч травянистого цвета котомку, достал из нее коробочку и открыл крышку: там лежало два рисовых колобка. Госкэ положил их перед собакой; собака смотрела на него, виляла хвостом, но колобков не трогала. Госкэ обратился к ней, словно к человеку:
– Тебе, животному, возможно, и невдомек, но дело в том, что князь, наш бывший хозяин, скончался. Все знатные самураи, жившие милостью господина, сегодня совершают харакири, чтобы последовать за ним. Я человек маленький, но был обласкан князем и обязан ему не меньше, чем знатные господа. Вот я и решил умереть. После моей смерти ты превратишься в бродячего пса, и думать об этом мне горько. Соколы князя покончили счеты с жизнью в колодце храма Сюунъин. А что будет с тобой? Хочешь, умрем вместе? Если ты предпочитаешь стать бродячим псом, съешь эти рисовые колобки; если согласен на смерть – не прикасайся.
Произнося эту речь, Госкэ не сводил глаз с собаки. Та смотрела ему в глаза и колобков по-прежнему не трогала.
– Значит, ты выбираешь смерть, – заключил Госкэ. Собака тявкнула, вильнула хвостом. – Тогда умри! – С этими словами Госкэ приподнял ее и зарубил единым взмахом меча.
Тело собаки Госкэ положил возле себя. Затем достал из-за пазухи исписанный листок бумаги, расправил его на земле и придавил сверху камнем. Однажды на поэтическом турнире в чьей-то усадьбе Госкэ видел нечто подобное и теперь на сложенном вдвое листке заготовил стихи собственного сочинения: «Знатные воины мне говорили: ты можешь остаться. Но Госкэ таков, что его не заставишь остаться!» Подписываться он не стал, в стихах уже сказано «Госкэ», зачем же второй раз писать имя? Все сделано по обычаям старины, кажется, никаких упущений. После этого Госкэ принял, как полагается, сидячую позу, обнажил живот и сказал:
– Мацуно-сан, прошу!
Госкэ приставил к животу короткий меч, обагренный кровью собаки, и громко произнес:
– Где-то сейчас сокольничие? Не отстанет же от них и псарь! – Рассмеялся и крест-накрест вспорол живот. Стоявший за спиной Мацуно отрубил ему голову.
Невысокого звания был Госкэ, но умер вслед за господином, и поэтому семье полагалось пособие. Его единственный сын с малых лет находился в монастыре. Новый дом, участок, содержание на пять душ – все получила вдова, которая прожила до тридцать третьих поминок Тадатоси. Племянник Госкэ, тоже по имени Госкэ, продолжил его дело; более поздние потомки также служили в свите.
Кроме восемнадцати человек, получивших разрешение Тадатоси на самоубийство, был еще некто по имени Абэ Яитиэмон Митинобу. Принадлежал он к роду Акаси, в детстве прозывался Иноскэ. При особе Тадатоси служил давно и дослужился до высокого ранга, его доход составлял уже более тысячи ста коку. Из пятерых сыновей Яитиэмона трое имели по собственному наделу и двести коку каждый – за воинскую доблесть, проявленную при Симабаре.
Яитиэмон считал своим долгом умереть вслед за господином. Каждый раз, как выпадала его очередь дежурить у Тадатоси, он просил:
– Разрешите умереть!
Тадатоси же согласия не давал. Просьба повторялась, но ответ оставался неизменным:
– Намерение твое благородно, но лучше живи и служи Мицухисе.