Страница 70 из 124
Зонтик был брошен на диван, туда же со вздохом облегчения опустилась дама. Она неотрывно смотрела ему в лицо. Ватанабэ придвинулся ближе.
– Как тихо, – наконец проговорила она.
– Когда я пришел, здесь стоял немыслимый грохот, идет реконструкция.
– Ах, вот оно что! Видно, поэтому так неуютно. Впрочем, мне теперь везде неуютно.
– Когда и какие дела привели тебя сюда?
– Я приехала позавчера, а вчера мы виделись с тобой.
– Так какие же тебя привели дела?
– С конца прошлого года я находилась во Владивостоке.
– Выступала в ресторанах?
– Да.
– Одна или с труппой?
– Ни то, ни другое. Мы вдвоем, ты его знаешь. – Немного помедлив, она добавила: – Со мною Косинский.
– Тот поляк? Ты что же, стала пани Косинской?
– Нет, просто я пою, Косинский аккомпанирует.
– И только?
– Видишь ли, когда путешествуют вдвоем, отрицать было бы…
– Понятно. Значит, он тоже в Токио?
– Да. Мы остановились в «Атагояме».
– Как же он отпускает тебя одну?
– Концерты даю я, он только аккомпанирует. – Она сказала begleiten, что можно было истолковать двояко: аккомпанирует, сопровождает. – Я не утаила от него нашу встречу на Гиндзе, он тоже выразил готовность повидаться.
– Избавь, пожалуйста.
– Не беспокойся. Денег у нас пока много.
– Сейчас много, потом потратите – и станет мало. Что тогда?
– Поедем в Америку. Еще во Владивостоке нас предупреждали, что на Японию не следует рассчитывать.
– Правильно вас предупреждали. После России надо ехать в Америку. Япония пока не доросла, она – в процессе реконструкции.
– Что я слышу? И это говорит японец, да еще сановная особа! Вот расскажу в Америке! Ты ведь правда важный чиновник?
– Чиновник.
– И, наверное, из респектабельных?
– До противного. Настоящий филистер. Сегодняшний вечер, конечно, не в счет.
– Слава богу.
Дама сняла давно расстегнутые перчатки, протянула заледеневшие руки. Он торжественно пожал их. Она не сводила с него глаз. От залегавших под ними теней они казались еще больше.
– Можно я тебя поцелую? – спросила она.
Ватанабэ поморщился:
– Мы же в Японии.
Как раз в эту минуту дверь отворилась и вошел официант:
– Кушать подано.
– Мы в Японии, – повторил Ватанабэ, встал и пригласил даму в соседнюю комнату.
Вспыхнул электрический свет. Дама осмотрелась, села к столу.
– Ghambre separe!
[27]
[Отдельная комната! (франц.)]
– сказала она с улыбкой. Ватанабэ почувствовал какую-то неловкость; возможно, мешала корзина с цветами. Выдержав паузу, он сухо заметил:
– Это получилось совершенно случайно.
Налили шерри. Подали дыню. Вокруг пары гостей суетились три официанта.
– Смотри, сколько их тут, – заметил Ватанабэ.
– И никакого толку. В «Атагояме» то же самое.
– В «Атагояме» неважно?
– Да нет, ничего. Правда вкусная дыня?
– Поедете в Америку, там по утрам вам будут приносить гору всякой еды. – Они ужинали и перебрасывались ничего не значащими фразами.
Подали шампанское.
– Есть ли в тебе хотя бы капля ревности? – неожиданно спросила она.
В продолжение всей этой беседы ни о чем она вспоминала, как, бывало, сидели они после спектакля в кабачке «Голубые ступеньки», как ссорились и мирились. Хотела будто бы в шутку спросить, а помнит ли он то время, но вопрос прозвучал серьезно и с явной болью.
Ватанабэ поднял бокал шампанского и твердо произнес:
– Kosinski soll leben!
[28]
[За здоровье Косинского! (нем.)]
Дама молча подняла свой бокал, лицо ее застыло в улыбке, рука немилосердно дрожала.
Было всего половина девятого, когда коляска рикши пересекла залитую огнями Гиндзу и повернула в сторону Сибы. Лицо ехавшей в ней дамы скрывала густая вуаль.
1910