Чистюля

– Вот. Говорю же, – мягко засмеялся Илья, – когда дело касается меня, сразу прямо в

лоб. И я не говорил, что боюсь отношений. Я просто никогда ничего серьезного ни к

кому не чувствовал, чтобы захотеть чего-то постоянного. Ничего похожего на влечение,

страсть или любовь.

– А ко мне чувствуешь? – шепотом спросила она и, взявшись за низ, стала задирать на

нем футболку.

– А к тебе чувствую.

С ее помощью избавившись от одежды, Илья замолчал. Влада поняла, что он ждет от нее

отклика, выдерживая паузу перед новыми вопросами. Уставившись на его подбородок, она

чувствовала на себе его взгляд. Сердце бешено колотилось в груди и было непонятно,

что именно заставило его так сильно биться: то ли сексуальное желание, то ли

вопросы, припирающие ее буквально к стенке.

– Сгорим и ты, и я. Мы оба, – наконец выдохнула она. – Я не могу… Что-то сломалось во

мне… Мне это не нравится, но я не знаю, что сделать, чтобы это починилось. Это как

болезнь, которая никак не отпускает.

– Я же ничего от тебя не требую.

Он снова пригнулся и поцеловал ее, на этот раз задержав поцелуй дольше и сорвав с ее

губ стон, высветивший ее желания и мысли.

– Тебе и не надо. Секс, ссоры, слезы сближают. Оргазм – это откровение. Я каждый раз

отдаю тебе частичку себя, привязываюсь. Каждый раз ты всё глубже во мне, всё лучше

меня узнаешь и чувствуешь… И это позволяет тебе мной управлять, и мне всё труднее от

тебя закрываться. Я не хочу этого, не хочу, чтобы ты пользовался моими чувствами.

– Если ты думаешь, что я в более выигрышном положении, то ты глубоко ошибаешься, –

усмехнулся Илья. – Ничем и никем я не управляю. Ни тобой, ни собой… Мне тоже не

нравится, что я стал от тебя зависим. От твоих чувств, эмоций, от твоего желания. И

даже от твоего нежелания…

Влада скользнула пальцам по его щеке и накрыла рот ладонью, прося замолчать.

– Я осталась не для того, чтобы говорить о прошлом.

Черт знает, что с ними будет завтра, послезавтра или через несколько дней. Сегодня

она хотела получить удовольствие, взять от этой ночи всё и не собиралась портить

себе настроение уродливыми воспоминаниями. Чистюля, конечно, хорошо умел скрывать

свои чувства, но не верилось, что ему легко давались такие разговоры. Не с его лютой

самоуверенностью.

– Меня это радует… – хрипло проговорил он, поцеловал ее ладонь, скользнул губами по

запястью и, отпустив руку, начал стаскивать с нее джинсы.

Сняв их, он разделся сам и прижал Владку к себе. Она села к нему на колени и

обхватила его плечи, вздрогнув от тесного соприкосновения их голых тел, от того, как

его горячий, твердый член коснулся ее влажной промежности.

С губ Ильи сорвался удовлетворенный стон, и он стал целовать Владу глубже и

напористее.

Чтоб обо всем забыла.

Хотя бы на время, пока она с ним, чтоб ни о чем больше не думала.

Его разрывало изнутри при упоминании бывшего. Чистюля бешено ревновал к ублюдку,

которого ни разу не видел. Само существование в ее жизни такого человека лишало

покоя. Мысль о том, что Владка всё еще любила этого урода, доставляла ему почти

физическую боль.

Не хотел такого допускать, но ведь она всё еще по нему болела, страдала…

Его пальцы впивались в ее поясницу, вздохи обжигали горло. Голод снова становился

невыносимым. Он тоже болел ею. Пытался вылечиться. Пытался избежать этой чувственной

зависимости разными способами, но не смог. Ничего не получилось, а теперь, после

того как попробовал ее, и вовсе залихорадило. Не хотел Владку от себя отпускать. Не

знал, как сможет отпустить, когда она захочет уйти. И как будет без нее, когда она

все-таки уйдет.

Влада напомнила ему, что он всю жизнь избегал близости. Да, он никогда не хотел

постоянных отношений и не думал, что захочет. Давно уже отторг чувственную сферу. С

детства осознав бесполезность эмоций, он выбросил их за ненадобностью и долго не

понимал, как можно одуреть от одной бабы, как зациклиться на одной-единственной и ни

о ком больше не думать.

Оказывается, легче легкого. Это происходило постепенно. Почти неосознанно. Сам не

заметил, как впал в безумство под названием «любовь», не сразу ощутив происходящие в

себе метаморфозы. Пропустил тот момент, когда Влада стала его воздухом. Его

лекарством от бездушности и всем его миром. Дышать без нее не мог, жизни не мыслил.

Они горячо и влажно целовались, мучили друг друга, сжимали, стискивали. Коротко

вздыхая, покусывали, прихватывали кожу на шее и плечах. То нежно, то с жадностью, не

беспокоясь, что останутся следы. Пропадали в сладко-пьянящих ощущениях и изнывали от

безумного желания слиться друг с другом.

В такие моменты Илья не понимал, как они жили друг без друга, как умудрялись

держаться на расстоянии. Всё было так живо и горячо между ними, что воздуха в груди

не хватало.

Влада стала частью его самого. Лучшей его частью. Он понимал, что не заслуживает ее,

но остро в ней нуждался. Хотел только ее, и не было в его жизни ничего, чего бы он

желал сильнее.

– Иля, ты меня убить хочешь… – вымученно прошептала она и, застонав, сжала его

бедрами.

Но вместо того чтобы усадить на себя, войти и дать то, чего она хочет, Илья вновь

уложил ее на спину. Раздвинул ее колени, лизнул бедро, внутреннюю его сторону, и

снова улыбнулся, слыша очередной стон. Он заставит ее помучиться. Будет изводить до

тех пор, пока у нее не останется сил даже стонать.

Она закрыла глаза, чувствуя на животе его поцелуи, потом горячий язык, шелково

скользнувший по болезненно набухшему клитору. Это было дико, интимно. До

невозможности приятно. Он ласкал ее, гладил, мучил, пробовал. Вылизывал, доводя до

сумасшествия. Заставлял дрожать от каждого прикосновение языка к влажным набухшим

складкам. Потом ласкал ее рукой. И снова губами, чувствуя языком ее удовольствие и

слушая стоны.

Она вскрикнула и выгнулась, разбиваясь в сладких судорогах. Тяжело выдохнула и вся

сжалась, всхлипнув от долгожданной наполненности, болезненной, но приятной.

Одним движением он вошел в нее, толкнулся не очень глубоко и медленно.

Влада стиснула бедра, желая его глубже и быстрее. Возбуждение растекалось по венам в