Чистюля

мне он не нужен. Я хочу тебя всю. Хочу кончить в тебя…

Его слова ошеломили ее, ввели в приятный ступор. Влада понимала: надо прекратить всё,

вернуться к гостям и хозяевам дома, и в то же время не хотела, чтобы Илья

останавливался. Ее пугала собственная на него реакция. До Чистюли она никогда не

испытывала такого острого сексуального желания, не становилась заложницей

инстинктов, не поддавалась чистой похоти. Не утопала настолько, чтобы нарушать

собственные принципы. Однако сейчас отрицать влечение точно бессмысленно, слова тут

бесполезны. Влада понимала, что Илья считывал ее возбуждение так же легко, как и она

его, когда смотрела в расширившиеся от желания зрачки или чувствовала твердую

эрекцию.

Наверное, оба они понимали, что именно так и будет, как только они переступят черту и

переспят, потому так долго держались друг от друга на расстоянии, не подпускали,

боясь слететь с катушек. А теперь какой к черту контроль? Никакие запреты не

работали. Они так хотели друг друга, что это было похоже на лютый голод, на

непереносимую жажду. Чтобы впасть в это безумие, им не нужны предварительные ласки –

достаточно мимолетного прикосновения, даже мысли хватало о сексе, о нем

воспоминания.

– Мы уйдем отсюда, если только ты пообещаешь, что мы сразу поедем домой, – сказал

Илья.

– Я не собиралась ехать к тебе домой, – тут же воспротивилась Влада.

Она и на вечеринку-то поехала, чтобы с ним наедине не оставаться и совсем себя не

потерять.

– Значит, будем здесь трахаться.

Илья был уверен, что никто не обратит внимания на их отсутствие, а если и обратит,

его это не остановит.

Когда дело касалось Владки, тормоза у него отказывали.

Ничего подобного теперешнему своему состоянию никогда не испытывал. Не понимал

раньше, как можно на бабе тронуться, а теперь четко ощущал это шизофреническое

состояние и не знал, что с этим делать. Когда именно его так перемкнуло? Ведь он

поначалу ее даже не хотел. Признавал ее красоту и сексуальность, но спать с ней у

него и в мыслях не было. Для секса у него куча шлюх имелась, а теперь смотреть на

них не мог. Никто его, кроме Владки, не интересовал. Заболел ею как-то незаметно, а

когда очнулся, поздно стало пытаться вылечиться.

Их первый секс был спонтанный, безумный, но необычно страстный, пронизанный

чувственностью. Они как будто прыгнули с обрыва и провалились в бездну. Чужая ванная

комната не лучшее место, чтобы повторить это снова. Он хотел делать это дома. Хотел

ее голую, чтобы ничего им не мешало, чтобы чувствовать и видеть всё ее тело. В

кровати или нет, но до онемевших мышц. Чтобы с криками и стонами. Чтобы устать от

секса с ней. Утомиться и ничего не чувствовать.

Илья бессовестно задрал платье и стянул с нее трусики. Влада сбросила туфли,

переступила через белье и, прижавшись к ее горячему рту, Чистюля вообще перестал

что-то соображать.

Не прерывая поцелуя, он расстегнул ремень и брюки. Подхватив ее за бедра, поднял на

себя и притиснул к двери своим телом. Влада содрогнулась, чувствуя его горячий

твердый член.

Теряя остатки самоконтроля, она обхватила Илью шею и ответно прижалась к губам.

Пройдет ли это наваждение? Может, это всего лишь пьяный морок, а завтра она

протрезвеет, окончательно придет в себя и больше не будет мучиться этой ломкой?

Было жарко, душно. Вспотела спина. Хотелось кричать, но Влада сцепила зубы, до крови

закусив губу и беспомощно царапая рубашку на его плечах. С трудом удержав стон, она

вся сжалась, охватывая его жаркими стенками, вздрогнула, когда Илья вошел в нее,

ослепляя удовольствием.

Он делал это медленно, стараясь прочувствовать всю полноту этого ощущения. Каждую

секунду. Ее нетерпение, дрожь, рваные вздохи. Она приняла его мокрая и возбужденная,

натянутая как струна от острого желания. Ничего не видела, ничего не чувствовала,

кроме его внутри себя. Казалось, пребывая в другом мире, и это приводило Илью в

восторг.

Он отбросил осторожность, погружаясь глубокими толчками в ее тело и доводя ее до

безумия. Целовал, скусывая стоны и обжигаясь о нежность ее языка. Его член двигался

в ней не быстро, но резко, выбивая воздух из легких. Влада хваталась за его плечи,

задыхаясь от глубоких движений. Илья брал ее с каким-то животным желанием, поглощал,

подавлял. Хотелось глубже, сильнее. Чтобы продлить это сладкое, безумное

удовольствие.

Потом он замедлил темп. Остановился и стал жадно целовать ее плечи, шею, ключицы.

Потом лицо. Впивался в губы, сходя с ума от их мягкости, нежности, от их вкуса. Ему

нравилось, что Влада не уворачивалась от поцелуев, отвечала ему со всей

страстностью. Он не мог от нее оторваться. Она сначала замерла в его руках, без

движения, казалось, без дыхания, затем снова вздрогнула от резкого толчка. Закрыла

глаза, обхватила пальцами его шею и уткнулась губами в щеку, чувствуя, как

удовольствие вскипело внизу живота и разлилось по всему телу, встряхнув волной

оргазма.

Дыхание перехватило от горячего спазма, от ее удовольствия, от жаркой пульсации у нее

внутри так, что и самого скрутило: вжался в ее тело, слабое, безвольное. Излился

резкими, глубокими толчками и ненадолго замер, переводя дыхание.

Дождавшись, когда Влада тоже придет в себя, отпустил ее.

– Блин, Иля, – прошептала она, придерживая подол платья и чувствуя, как по внутренней

поверхности бедра потекла его сперма.

Чему-то улыбнувшись, Чистюля подал ей свой белоснежный платок и включил душ.

– Позорище… Мы ненормальные какие-то... – ворчала она, вытираясь.

В ванной пахло сексом. Они сами все им пропахли. Все поймут, чем они тут занимались.

– Гарантию тебе даю, что никому нет до нас дела, – заверил ее Илья. – Не настолько,

чтобы тебе стоило беспокоиться.