Чистюля

– Братик, не надо. Отпусти, не трогай ее, – мягко говорила Лика, держа его за руку. –

Она дура долбанутая, не связывайся с ней. Она того не стоит, чтобы ты об нее

марался.

Илья с силой выдохнул. Потом снова сделал глубокий вдох и разжал закаменевшие пальцы.

– С-сука… Шмотки свои собирай, твой отпуск закончился, – тяжело выдавил он.

– Куда? – всхлипнула ошарашенная Марьяна и, отпрянув от Керлепа, прижалась к стенке.

– Скажи спасибо, что не на тот свет. Ебанушка! – сказала, как плюнула, Лика и

потянула Илью к выходу.

Она увела его к океану, подальше ото всех, и они остановились почти у самой воды.

Лика крепко обняла его за спину и прижалась щекой к груди. Илья стоял поначалу, не

шевелясь, затем Лика почувствовала, как его руки опустились ей на плечи. И чем

сильнее становилась их тяжесть, тем спокойнее становилось у нее на душе.

– Спасибо. А то я б там убил ее нахуй… – наконец произнес Илья уже обычным своим

тоном, окончательно утихомирив клокочущую в груди ярость.

– Угу… – угукнула сестра ему в футболку.

С самого начала знала, что эта истеричка что-нибудь такое вытворит. А с ним так

нельзя…

Когда Илья и Лика вернулись к друзьям, решено было переместиться на диванчики и

выпить кофе.

– Что случилось? – спросила Ева, как только мужчины отдалились, устроившись на мягких

лежаках у бассейна.

– Эта дура его ударила, – тихо проговорила Лика, вытаскивая из холодильника шоколад.

– Я так и знала, что она что-то такое сделает. Она хочет с ним, как со всеми, но с

ним так не получится. Он думает по-другому и чувствует по-другому, он не такой… Я

думала, он ее там прибьет…

– Блин… – вздохнула Лиза и рассмеялась: – Ой, Макс как-то нарвался, я тоже ему

въехала. Как дала по роже!

– Было дело, – хихикнула Ева, заправляя кофемашину зернами.

– Макса твоего мать в детстве не пиздила, наверное… – не поднимая глаз, пробормотала

Лика. – А Илью пиздила…

– Прям била? – выдохнула Ева, хорошо представляя, как это могло быть.

От матери столько страшных историй слышала о том, как над детьми могут собственные

родители издеваться. Да что там! Вон Лизка тому живой пример. Наверное, поэтому

между ней и Чистюлей сразу зародилась какая-то особенная дружба, понимали они друг

друга. Похожи были поломанными судьбами, рваными с детства душами.

– Она не била – она над ним издевалась, – сказала Лика тихо, но с такой болью, что у

девчонок перехватило дыхание. – Для него получить от бабы – это унижение. Это для

любого мужика унизительно, но для него особенно. Такого он никогда не простит и с

рук не спустит. Мари пусть радуется, что жива осталась, что он ничего ей не сделал,

вмазал бы, что мало не показалось. Он от мамашки столько натерпелся, никакой девке

он не позволит руку на себя поднять.

Лика ломала плитку, складывая неровные кусочки на тарелку. Влада забрала шоколад,

чтобы неспокойные Ликины руки не превратили его в крошку.

– Он тебе что-нибудь рассказывал про детство? – спросила Ева у Лизы, поскольку они с

Ильёй частенько откровенничали.

– Нет.

– Он и не расскажет, – вздохнула Лика. – Даже я не знала. Мне два годика было, когда

он из дома ушел. Мне недавно бабулька одна поведала, что тогда творилось. Самое

невинное… Кашу, например, заставляла его горелую есть, с этими черными ошметками… Он

не хотел, а она лупила… Потом голодом наказывала. Я не знала всего этого, когда он

меня забрал, злилась, думала, как он мог мать родительских прав лишить. Ну да, чему

радоваться, у меня свобода была, никто меня не контролировал, болталась, где хотела.

Уроки прогуливала. А тут тебе режим, школа, всё по расписанию. Бля-я-я… – ломано

засмеялась она. – Теперь мне стыдно, что я мотала ему нервы, но я только сейчас

стала его понимать, все эти загоны его, он как чужой всю жизнь был. Ничего никогда

не скажет, как каменный…

***

Этой же ночью Илья отправил Марьяну в Мале, откуда она должна была улететь домой.

Бунгало опустело, в нем не осталось ничего, что напоминало бы об этой девушке, но

возвращаться туда не хотелось.

Друзья давно разошлись по своим апартаментам. На улице было тихо и темно,

подсвечивались только крытая терраса и бассейн, чтобы кто-нибудь ночью туда

ненароком не свалился.

Чистюля плеснул себе рома, добавил льда и, захватив бутылку со стаканом, устроился на

лежаке в той части дворика, которая освещалась меньше всего.

Керлеп любил темное время суток, хотя оно считалось самым опасным. В темноте думалось

как-то по-другому, мысли одолевали более глубокие, что ли, созерцательные. Даже в

детстве Илья не испытывал страха темноты. Ночь всегда была его лучшей подружкой,

помогала скрываться, когда он бродяжничал и ночевал в каких-нибудь подворотнях или

на складах.

Глотнув ром, подумал, что лучше бы взял виски. Вкус рома напомнил ему о Владке, о ее

губах, об их умопомрачительном поцелуе. Эта девица и так у него из головы не

выходила, не знал, как избавиться, а теперь и вовсе грозила стать наваждением.

Логично предположить, что мысли о ней – это всего лишь привычка, часть его обыденной

жизни. Влада – подруга его сестры, жили они вместе, и так уж повелось, что,

беспокоясь о Лике, он заодно заботился о Владе. Если что-то покупал, то для них

двоих; если приносил угощения, то обеим. Однако его фантазии давно уже вышли за

рамки простых бытовых задач.

Поначалу ему не нравилось, что Лика без его ведома пустила Владу к себе. Но дружили

они искренне, именно это заставило смириться с ее появлением в квартире. Постепенно

он к ней привык, его перестало бесить наличие женских вещей в своей гардеробной и

то, что Влада заняла его комнату. И вообще, Илью радовало, что у сестры появилась

настоящая подруга.

Не врал, кстати: ее паспорт действительно увидел случайно. А вот всё остальное

узнавал целенаправленно. На это понадобилось некоторое время, потому что она

приехала из другого города, однако теперь он знал о ней всё. Владка о себе не

соврала, но и всей правды не рассказала. Ничего криминального в ее прошлом не

обнаружилось. Все ее проблемы имели один корень и решались просто – пулей в голову.

Он бы мог легко это устроить, если бы она попросила.