Страница 49 из 69
Глава 37
Последующие дни были очень тяжелыми. Я мало спала, все время нервничала, хотя
старалась держаться себя в руках ради сына. Постоянно ездила в больницу, успокаивала
маму. Она все время находилась на грани срыва. Страшно переживала за отца.
Сегодня я проснулась от того, что солнце ударило в окно слишком ярко. Или мне так
показалось… Голова привычно гудела, как после долгого полета. Все тело ныло, будто я
неделю не спала. Но я действительно очень мало отдыхала в последние дни. Надо было
еще и делами отца заниматься. Он худо-бедно вел их, Игорь помогал. А сейчас все
опять на мне, хотя Ильинский очень помогает, как обычно подставил плечо.
– Какой он все-таки замечательный, – заметила вчера вечером Оля, когда Игорь привез
меня домой и ушел.
– Да, ты права.
– Ты ему нравишься.
– В смысле?
– Ой, Крис, ну дурочку не строй из себя, – фыркает подружка.
– Я правда не понимаю, Оль. Ты же видишь в каком я состоянии…
– Да, да, прости. Зря я об этом заговорила, видно же что тебе сейчас совершенно не до
этого. Да и с Юсуповым ничего не ясно. Но ты же не можешь не замечать, что Игорь к
тебе неравнодушен?
– Ох, Оль, мне честное слово совсем до этого. Правда.
– Знаю, – Оля кивает и почему-то выглядит грустной.
Появляются звуки в радионяне и я спешу в свою комнату. Тимур проснулся и похныкивает
в своей кроватке.
Беру его на руки, целую сладкую щечку.
– Ну привет, мой хороший. Кто самый красивый мальчик в мире? Сейчас будем умываться.
Занимаюсь сыном, и это самые счастливые и умиротворяющие мгновения для меня. Оля
уходит по делам, забрав с собой Лео, в квартире стоит редкая для утра тишина.
На кухне пахнет кофе и пирогом, который подруга испекла вчера вечером.
Звонит телефон.
Мама.
– Кристина… – ее голос дрожит. – Кристина, доченька, ты проснулась?
– Да, мама… Конечно. Что-то с папой? – сердце ухает вниз, голова начинает кружиться.
– Его перевели. В отдельную палату, – говорит она быстро, взволнованно. – Приезжали
врачи… такие… я даже не знаю… с ними главный кардиолог из столицы! Они все взяли под
контроль, говорят, шанс хороший.
– Как? Кто? – я не понимаю. Хотя главное, что ничего плохого не случилось и отец в
порядке. – Мы же… Мы даже не подумали об этом.
– Я тоже не понимаю, – всхлипывает мама. – Сказали, что все оплачено. Что все уже
улажено.
Замолкаем обе, я просто слушаю ее дыхание.
– Мам, ты не волнуйся, ладно? Главное – что папе лучше.
– Да, – прошептала она. – Это самое главное.
Снова виснет пауза.
Я невольно задумываюсь, “что если…”. Что если это Амир?
Нет, я не буду думать об этом! Не хочу видеть в нем принца на белом коне. Он даже с
невестой своей разобраться не может. И с матерью.
Но кто еще мог нам вот так помочь?
Я не буду думать сейчас о нем. Сейчас внутри слишком много всего сразу.
Облегчение, злость, боль, чувство вины. Все переплелось в один тугой ком.
После разговора я долго сижу, глядя в окно. Качаю Тимура на руках.
Солнце играет на шторах, а в груди нет ни тепла, ни света.
Только усталость. Но главное, что покой тоже присутствует. Страх отступил.
Я поднимаюсь, кладу сына в кроватку.
Он пошевелился, улыбнулся во сне.
Провожу пальцами по его мягким волосам, вдыхаю этот детский, чистый запах и тихо
шепчу:
– Все хорошо, малыш. Все будет хорошо.
Как бы мне хотелось в это верить.
Телефон мигает сообщением.
От Амира:
«Твой отец стабилен. Врачи сказали, что кризис миновал. Отдохни. Я рядом».
Я смотрю на экран, пока буквы не расплываются.
Хочется ответить. Хочется все забыть и просто… поверить.
Но вместо этого я стираю сообщение, выключаю звук.
– Мы сами справимся, – шепчу с надеждой. Я хочу быть уверенной в собственных силах, а
не зависеть от мужчины.
Кристина
– Мамуль, не нервничай больше. Папу сегодня выписывают, все хорошо, все позади, –
останавливаю маму возле двери в палату.
– Знаю, – вздыхает она. – Только все еще никак не могу поверить, что все позади.
– Но это так. Скоро поедете в отпуск. Мы с тобой выбрали замечательный санаторий,
оплатили путевки. Все прекрасно, а будет еще лучше.
– Ох, я так устала, Кристина. Если бы ты только знала!
– Конечно. Тебе отдых нужен не меньше, чем отцу. Но прежде всего – перестать так
сильно переживать. Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь.
– Понимаю. Ты меня прости, дочка, – вздыхает. Я обнимаю ее крепко. Мама всхлипывает,
уткнувшись в мое плечо. – Не стоило мне так вести себя с твоим Юсуповым. Наверное… Я
ведь только добра тебе желаю.
– Я это отлично знаю.
– Может и ты с нами поедешь? Возьмешь Тимура, если хочешь и подругу твою захватим.
Оля хорошая девочка. Очень отзывчивая.
– Я бы очень хотела, правда. Мне прежде всего надо разбираться с работой, ты же
знаешь. Ситуация очень сложная. Но я подумаю…
Снова обнимаемся, я ловлю себя на мысли что никогда не была настолько близка с
родителями, как сейчас. Разве что в детстве, когда боготворила и папу и маму.
Произошедшее с отцом и страх за его жизнь очень нас сплотили.
Вытираем глаза, влажные от слез. Но на этот раз счастливых. Это просто эмоции.
Заходим в палату.
– Ну что любимый, ты готов ехать домой? – уже бодрым голосом спрашивает мама.
Она собирает вещи, суетится, а я ловлю себя на том, что впервые за много дней хочу
просто выдохнуть.
Папа, уставший, но бодрый, говорит заглянувшему в палату лечащему врачу нетерпеливо:
– Домой. Спасибо за все, но нет сил моих больше дышать больничным воздухом.
– Главное соблюдайте все рекомендации, Владимир Иванович.
– Это уж обязательно! Я прослежу! – клятвенно заявляет мама.
– Даже не сомневаюсь, Людмила Петровна.
Мы все смеемся. Впервые за долгое время по-настоящему, искренне. Выходим из больницы,
медленно, осторожно: мама держит папу под руку, я иду рядом, придерживая его с
другой стороны.
Морозный воздух щиплет кожу.
Отец вдыхает глубоко и удовлетворенно:
– Домой. Слава Богу.
Я снова улыбаюсь. Мама что-то волнуясь объясняет про диету, лекарства, которые нужно
купить, но я слышу лишь обрывки – внимание ускользает куда-то за их спины.