Страница 32 из 69
Глава 27
Дверь хлопает.
Я сижу неподвижно. Кажется, шум стихает не сразу, что палата еще дрожит от криков и
грубых слов.
Оля подходит ко мне, садится рядом, берет за руку.
– Да уж, – выдыхает, качая головой. – Ну и стерва! Я в шоке, Кристин. Юсупов мужик
неплохой, старается вроде загладить вину. Когда вез тебя в больницу, я им даже
восхитилась на какое-то время. Подумала, что заслуживает шанс… Но эта его мамаша,
конечно, отдельная песня. Жуть какая-то!
Подруга мягко сжимает мои пальцы.
– Ладно, Крис. Держись. Что нам еще остается, а? Не бери в голову. Пусть говорит что
хочет. Мы со всем справимся!
Смотрю на Тимура, на его крошечные ресницы, и в груди медленно оттаивает напряжение.
Все, что сказала Ясмина Галибовна, растворяется, как шум за окном, как ненужная
тень.
– Спасибо за поддержку, Оль. Как там дома? Как Лео?
– Все отлично, милая.
– Пить очень хочется, – смотрю на пустую бутылку воды.
– Я принесу.
– Давай я сама схожу? Хочется пройтись хоть немного.
– А тебе можно?
– Я же не лежачая больная. Сколько можно быть без движения? Пройдусь до буфета,
ладно? Ты говорила, он очень приличный.
– Да, мне там понравилось. Давай с тобой схожу?
– Лучше побудь с Тимкой. Кажется, он засыпает. И мама должна заехать. Ты тогда скажи
ей, что я отлучилась на пять минут.
– Конечно, хорошо.
Я не привыкла так много быть без движения. Чувствую еще слабость, но с каждым шагом
мне все лучше. Спросив у медперсонала направление, иду по коридору, мне нужно к
лифтам.
Замечаю широкую спину Юсупова. Он стоит рядом с матерью, я замедляю шаг. Подслушивать
я не хотела, просто…
На автомате замерла, рядом, но так чтобы не заметили.
– Мама, – говорит Амир ровно, но в этом спокойствии чувствуется сталь. – Что ты здесь
устроила? Ты вообще в своем уме?
– Устроила? – вскидывается Ясмина Галибовна. – Это ты устроил! Ты позоришь нашу
семью! Неужели ты не видишь, кто эта женщина?!
– Вижу, – спокойно отвечает он, делая шаг вперед. – Она мать моего сына. Прошу тебя,
не приходи сюда больше. Нельзя так себя вести.
Ясмина Галибовна дрожит, но не в ее привычках сдаваться.
– Ты думаешь, я позволю ей снова разрушить твою жизнь? После всего, что было? После
того, как ты уже страдал из-за нее?
Амир тяжело выдыхает.
– Мама, пожалуйста. Не здесь. Он берет ее за локоть, но она вырывается.
– Ты хочешь нас опозорить? Ведь тебе прекрасно известно, как влиятелен отец Лилианы!
Он может выкинуть меня из светской жизни! Сделать так, что я буду пустым местом!
– Ты слишком себя накручиваешь. Такого не будет.
– Это ты слишком беспечен и наивен! Он же тебя кредитует! Ты можешь потерять бизнес!
Я знаю, что у тебя проблемы!
– Я все решу.
– Без денег ты этой проходимке будешь не нужен!
– Прекрати, все. Закончили этот разговор, – произносит Юсупов жестче.
– Ты же сделаешь тест ДНК? Я уверена, она тебя обманывает! Это не твой сын! Как ты
вообще мог с ней… Я не понимаю! – Ясмина Галибовна начинает рыдать, а я чувствую что
меня тошнит все сильнее. Невыносимо все это слушать, но я не могу пошевелиться.
– Да успокойся же. Я все сделаю, ты убедишься, что это мой ребенок. И Кристину тебе
придется принять, это уже неизбежно.
– Я… Никогда! Никогда, – всхлипывает, икает.
Юсупов обнимает мать и уводит ее в сторону лифтов. А я бегу обратно в палату, забыв
напрочь, зачем вообще выходила. Они меня не заметили, это единственный плюс
ситуации. Но в целом чувствую себя ужасно паршиво. Мне неприятно, противно и тошно.
Дверь захлопывается за мной, я вздрагиваю – не хватает только напугать Тимура. Сразу
к кроватке подхожу. Мой сладкий карапуз продолжает спать, отмечаю с облегчением.
– Ты так быстро вернулась, Крис? Что случилось? – спрашивает Оля с тревогой. – Что
случилось, дорогая? На тебе лица нет!
Кладет ладонь мне на плечо, и я вздрагиваю. Теплота и забота действуют как
катализатор – меня душат слезы. Сердце колотится где-то в горле, я вся дрожу.
В голове все еще звучат отвратительные слова Ясмины Галибовны:
Не твой ребенок
Ты не можешь быть уверен, пока не будет доказательств! Тест, Амир! Это
минимум!
Обещай, что сделаешь тест
И ответ Амира. Его голос – хриплый, усталый:
Хорошо. Я все сделаю.
Каждое слово падает, как камень. Придавливает меня своей тяжестью.
Мне больно не потому что Амир согласился с матерью. Это даже логично. Проверить и
убедиться. Просто… я будто снова погрузилась в ту грязь, в тот вечер когда он
клеймил меня словами. Что я лгунья и обманщица. Настоящее чудовище, от которого надо
защищать свою семью, Ангелину.
Больно. Потому что я верила, что между нами больше нет недосказанностей. Что в его
взгляде, в прикосновениях, в том, как он держал сына, больше веры, чем осторожности.
Оля что-то говорит тихо, успокаивающе, но я не слышу. Перед глазами – только белые
стены, чуть покачивающийся занавес у окна.
Когда дверь открывается вновь, заходит Амир. Его лицо спокойное, но слишком
собранное, словно маска.
– Как дела, Кристина?
– Все в порядке, – Оля отвечает за меня, а я просто киваю. – Сейчас ты немного не
вовремя, надо кормить Тимура. Зайдешь позже?
Амир остается еще на несколько секунд, потом выходит. Между нами будто появляется
прозрачная стена – невидимая, но холодная, как стекло.
Я понимаю его.
Но в то же время чувствую, как внутри что-то ломается. Я не злюсь, не плачу, просто…
перестаю верить. Не в сына, не в судьбу – в нас.
Я попросила через Олю, чтобы Амир пока не приезжал в больницу. Слишком тяжелый осадок
оставил разговор с его матерью. Это была не обида, нет. Скорее я хотела поберечь
себя от стресса, чтобы молоко не пропало. После ухода Ясмины Галибовны в тот день у
меня поднялось давление, очень плохо себя почувствовала.
Оля поддержала меня.
– Все правильно. Пусть они чего хотят то и делают! Тесты и бог знает что! Жалкие
людишки! – подруга очень злилась.
Подошел день выписки. Он выдался светлым, почти праздничным, в палате пахнет цветами
и детским кремом, медсестры улыбаются, поздравляют.
А мне все не верится, что все это – действительно конец больничным стенам, что мы с