Страница 6 из 22
Теперь у нее была не только вчерашняя пощечина и старая газетная вырезка. У нее был номер материала, архивная отметка и служебная строка, в которой ошибочная версия прикинулась фактом. Этого было мало для вывода. Но достаточно для того, чтобы затребовать архивный материал.
Стерхова распечатала лист, вложила его в папку. Поправила воротник и вышла из кабинета.
В коридоре было многолюдно, сотрудники расходились по кабинетам, переговаривались у кулера. Она прошла к лестнице, спустилась на второй этаж.
Кабинет Савельева располагался в центре коридора. Дверь была приоткрыта.
Анна постучала.
– Да, – послышалось изнутри.
Она вошла. Закрыла за собой дверь – плотно, до щелчка.
В кабинете пахло табаком. Не свежим, а заветренным, въевшимся в бумаги и в шторы. Савельев сидел за столом. Перед ним лежала стопка дел. В каждом – желтые закладки, торчавшие из папок, как заячьи уши из травы. Рядом – ручка, очки и кружка с чаем.
Он поднял глаза, кивнул без удивления, без лишних приветствий.
– Анна Сергеевна. Редкий гость. Когда убываешь в Краснодар?
Она положила перед ним служебную записку. Савельев взял лист, пробежал глазами, нахмурился.
– Старый отказной материал? – спросил, не поднимая головы.
– Да.
– Какое отношение к тебе?
– Личное, – сказала Стерхова.
Савельев поднял на нее глаза.
В кабинете на секунду стало тихо. За дверью ходили люди и зазвонил чей-то телефон.
– Личное – это не основание, – сказал он. – Иными словами, хочешь остаться в Москве?
– Хочу. Вавилов знает краснодарский материал не хуже меня. В командировку можно послать его.
– Кого послать мы найдем… – Савельев перечитал записку. – Что значит личное? Объясни.
– Я была там. Уехала до того, как погиб Белецкий.
– Та девушка, с которой он поссорился?
– Да.
– Ты понимаешь, что не можешь вести это дело?
– Понимаю. Поэтому не прошу поручить его мне.
– А что просишь?
– Разрешить ознакомиться с архивным материалом. Только с материалом. Без процессуальных решений с моей стороны.
– Зачем?
– В учетной карточке стоит формулировка: «после ссоры с девушкой остался один». Я знаю, что он остался не один. Там были еще четверо.
– Их имена известны?
– Я знаю всех. Прошу оставить меня в Москве и дать возможность ознакомиться с материалом. Если в материале есть объяснение, которое подтверждает эту формулировку, вопрос будет закрыт. Если нет – отказное решение могло быть построено на версии, искажающей факты.
– И ты считаешь, что спокойно сможешь работать?
– Спокойно – нет. Точно – да.
Савельев поднялся с кресла и подошел к окну. Глядя на улицу, снова заговорил:
– Не мне тебя учить, но должность обязывает. Хочу обозначить риски. – Он обернулся. – Во-первых, конфликт интересов. Для тебя это дело личное…
– Прошло двадцать три года, – заметила Анна.
Полковник вытянул руку, словно предупреждая.
– Дай продолжить. – Он возвратился в кресло. – Во-вторых – дистанция. Ее ты потеряешь раньше, чем это заметишь. Третье – любая твоя подпись или решение станет поводом для жалоб: она давила, мстила, прикрывала свое прошлое.
Стерхова стиснула пальцы и глубоко вдохнула.
– Если в учетном материале записана ложная версия, это не вопрос моего прошлого. Это вопрос качества процессуального решения.
Савельев взял в руки записку.
– Предлагаю альтернативу: передаем проверку другому следователю, а тебе оставляем ограниченное участие или полностью выводим из дела.
Она покачала головой.
– Я понимаю риски. Личную вовлеченность от процессуального статуса отделяю. Но именно я нашла основания для проверки. Никто не выполнит эту работу лучше меня.
– Тогда уточним. Как именно ты планируешь начать? Какие действия считаешь допустимыми?
Стерхова уверенно кивнула.
– Сначала – только архивный материал. Без контактов со свидетелями. Сверю КУСП, постановление об отказе, объяснения, источник формулировки «остался один», заключение судмедэксперта и протокол осмотра. Если оснований нет – сама сниму вопрос. Если есть – доложу письменно. Решение о проверке и назначении исполнителя примете вы.
– Для этого материала ты не просто следователь. Ты возможный свидетель. А для кого-то – удобная мишень. И если ты войдешь туда неосторожно, то развалишь любую перспективу еще до того, как она появится.
– Юрий Алексеевич…
– Дослушай до конца, Анна Сергеевна. Ты не можешь быть одновременно источником информации и человеком, принимающим решения.
Дверь открылась, и в кабинет заглянул офицер:
– Можно?
– Нет! – рявкнул Савельев и, подождав, пока закроется дверь, продолжил: – Только архив. Только чтение. Никаких свидетелей, звонков или встреч. Никаких уточнений. В конце дня – письменная справка мне на стол. Не выводы, не версии, не воспоминания. Только то, что есть в материале и чего там нет. Если увижу вместо анализа попытку вмешаться – я тебя отстраню. Второй попытки не будет. Поняла?
– Поняла.
– Повтори.
– Архив. Состав материала. Источник формулировки. Письменная справка. Без свидетелей и без самостоятельных действий.
Савельев смотрел на нее, и в его взгляде не было сочувствия. Скорее – признание того, что она сама предоставила аргументы против себя.
– Ладно, – сказал и придвинул к себе служебную записку.
Написал резолюцию:
«Разрешаю запросить архивный материал проверки № 04–587/2003. Ознакомление в служебном помещении, без изъятия оригиналов. Савельев».
– Отнеси в канцелярию.
– Спасибо.
Стерхова вышла из кабинета и направилась к лестнице. В ушах толчками шумела кровь. В ее руках было не просто официальное разрешение, а узкая служебная щель, через которую можно посмотреть, на чем держалась ложная версия.
Следующая остановка – канцелярия.
Потом архив.
И ответ на вопрос, кто первым написал в материалах: «остался один».