Страница 20 из 22
Стерхова и Вавилов быстро переглянулись. Эта фраза, занесенная в объяснение, сдвинула старую версию даже не в сторону. Сдвинула вниз. Слова «остался один» прекратили быть фактом и стали удобной формулировкой, которую приняли, потому что так было проще. Если Резников говорил правду, у этой версии не было очевидцев. Был только источник.
– Что значит – не вы? – уточнил Вавилов.
– Никто из нас так не говорил, – повторил Резников. – Я спрашивал у ребят. Все сказали, что разошлись кто куда. Где был Валька и что с ним случилось – никто не знал.
Вавилов записывал бегло, без помарок, ровным уверенным почерком.
– Когда вы вернулись на лодочную станцию?
– В тот же день. Вечером.
– Где провели день?
– Дела были в городе.
– Расскажите подробнее.
Резников снова взглянул на Анну, словно сверяясь.
– Зайцева уехала на автобусе без меня. Я задержался на берегу. Ждал механика, чтобы тот посмотрел мотор.
– Он сможет подтвердить?
Резников поднял руку и проверил свисток, висевший на шее. Потом отвернулся, будто прислушиваясь к чему-то далекому.
– Вряд ли. Прошло столько лет.
Следователь записал, потом поднял голову:
– Так во сколько вы вернулись на лодочную станцию?
– Я же сказал – вечером.
– Точнее.
Резников снова прикоснулся к свистку.
– Было уже темно.
– Кто был на станции?
– Все.
Стерхова оторвала глаза от блокнота. Это «все» прозвучало не впервые и было удобнее фамилий. За ним исчезали лица, порядок действий и тот, кто первым написал слова «остался один». «Все» не отвечало на вопросы. Оно снимало ответственность со всех и с каждого по отдельности.
– Белецкий тоже там был? – продолжил Вавилов.
Резников сделал вдох и задержал его на секунду – как перед нырком. Потом шумно выдохнул.
– Его уже не было.
– Вы сказали, что в момент вашего возвращения на станции были все, – уточнил следователь. – Потом сказали: Белецкого не было. Так «все» – это кто?
– Артемьева, Минаева, Хомяков.
– Спросили у них, где Белецкий?
Резников чуть заметно пожал плечами.
– Спросил.
– И что вам ответили?
– Сказали, психанул и ушел.
– Это было вызвано ссорой с Зайцевой?
– Он еще с кем-то поругался. – Резников покачал головой. – С кем конкретно – не знаю. Меня с ними не было. Помню, что лицо у Артемьевой было заплаканным.
Стерхова записала в блокнот:
«Почему плакала Катя?»
Эти слезы не укладывались в прежнюю схему: ссора с Анной, бегство, несчастный случай. Значит, в тот вечер произошло что-то еще.
Вавилов написал короткую строчку, потом спросил:
– Вы искали Белецкого?
– Зачем? – Резников удивленно приподнял брови. – Я в няньки не нанимался.
– Испытывали к Белецкому неприязнь?
Он усмехнулся.
– Не особо его любил. Белецкий был правильным мальчиком. А правильные мальчики уверены, что мир должен прогибаться под них.
Следователь оторвал ручку от бумаги, словно сомневаясь, стоит ли записывать последнее утверждение.
Резников махнул рукой:
– Пишите: я не испытывал к Белецкому неприязни.
Вавилов записал, потом спросил:
– Кто-нибудь из вас употреблял алкоголь?
– Все употребляли, – ответил Резников. – А что еще там было делать?
Снова «все». Теперь это слово прикрывало степень опьянения. Кто пил больше, кто меньше, кто мог держаться на ногах, а кто уже не отвечал за свои действия.
– Что пили и сколько?
– Этого я не помню.
Вавилов задал еще один вопрос:
– Если бы Валентин Белецкий случайно упал с причала и звал на помощь, остальные могли бы его услышать?
Резников помолчал, обдумывая.
– Если бы звал, они бы услышали.
– А если не звал?
Стерхова на мгновение задержала дыхание.
Резников ответил не как участник событий, а как человек, который знал о чем говорит:
– Тонущие редко зовут. Дыхание и голос быстро уходят.
– Когда вы покинули лодочную станцию? – спросил Вавилов.
– Тем же вечером. Хотя планировали уезжать в воскресенье.
– Что вызвало преждевременный отъезд?
– Все были взвинчены. Никто не хотел оставаться еще на одну ночевку. – Резников мрачно усмехнулся. – Никто не хотел ждать Белецкого. В пяти километрах от лодочной станции находился дачный поселок. Оттуда ходила маршрутка. С пересадками, в объезд, Валька мог добраться до дома.
Вавилов выдержал паузу – не длинную, но достаточную для того, чтобы следующий вопрос прозвучал не случайным.
– С Екатериной Артемьевой вы расстались после гибели Белецкого?
– Да.
– Она бросила вас? Или вы ее?
Резников опустил голову и тихо протянул:
– Ну уж нет… У богатых девочек красивые расставания. Они никого не бросают. Они «не хотят никого обманывать».
Вавилов сухо заметил:
– Мне нужны не обобщенные выводы, а ваши слова.
Резников поднял голову и посмотрел на Анну.
– Артемьева бросила меня в день Валькиных похорон.