Страница 2 из 22
Пролог
Во дворе пахло бензином и пылью. Осень выдалась сухой. Опавшие листья лежали не как попало – дворник сгреб их в неровную гряду, но почему-то не вывез.
Стерхова шла вдоль припаркованных машин к подъезду, где жила ее мать. Белецкую заметила задолго до того, как та подняла голову. Она стояла у скамейки и держалась за спинку, будто хотела сесть.
Сентябрь еще не выстудил Москву до настоящего холода, но Ирина Михайловна была одета в пуховик. Волосы покрашены в темный цвет, у корней проступала седина. Лицо постарело: веки отяжелели, подбородок заострился и морщины сделались глубже.
Анна узнала ее не по лицу, а по тому, как она заправила за ухо прядь волос. То самое движение, которое врезалось в память на похоронах Валентина.
Расстояние между ними медленно сокращалось, и было уже поздно сворачивать или делать вид, что они незнакомы.
Белецкая смотрела на нее.
Стерхова подошла.
– Здравствуйте, Ирина Михайловна.
Женщина шагнула навстречу и ударила ее по лицу.
Анна пропустила удар не потому, что не увидела замаха, а потому, что не поверила в реальность происходящего. Ее голова откинулась назад. Клацнули зубы.
Веки опустились и снова поднялись – за один замедленный миг она успела почувствовать запах сигареты: кто-то недавно курил на лавочке, окурок на асфальте еще дымил. Увидеть, как захлопнулась дверь подъезда, как остановился мальчишка на велосипеде.
Щека загорелась.
Белецкая чуть подалась вперед. Рука, нанесшая удар, замерла на уровне груди.
– Ты научилась с этим жить? – Ее голос был негромким, без истерики. – А моего сына – нет.
Стерхова не смотрела ей в глаза. Смотрела в переносицу. Так было легче.
В ее груди будто нарушилась герметичность – воздух входил не до конца и застревал где-то под ребрами.
Она хотела сказать что-то ровное, процедурное, следовательское, то, что вернет их в безопасное русло. Но слова не сложились, и она подавила это желание.
Ирина Михайловна моргнула. Глаза были светлыми, водянистыми. Она смотрела на Анну, ожидая реакции.
Но та молчала.
Белецкая покачнулась и втянула воздух, словно собиралась что-то сказать. Губы шевельнулись, и Стерхова услышала только начало слова – не «прости», не «почему».
А что-то другое.
Ирина Михайловна развернулась и пошла к подъезду. Дверь с жесткой пружиной впустила ее внутрь и резко захлопнулась.
Анна стояла, не двигаясь.
Мальчишка на велосипеде уехал. Окурок на асфальте погас. За мусорными баками визжала сигнализация.
Щека все еще горела.
Стерхова ощутила боль. Ту, что приходит, когда бьют не только рукой – словами и ненавистью. Такая долго не утихает.
Белецкая не сказала «из-за тебя» или «ты виновата». Она сказала: «Ты научилась с этим жить».
В ее словах было не только обвинение, но и что-то еще – не сказанное прямо, но уже вошедшее в Стерхову, как заноза.