Страница 87 из 157
Огонь занялся, заплясал, отбрасывая тени. Но эти тени вдруг отделились от стены и двинулись, понеслись через всю комнату – прямо на него, раньше, чем он успел осознать, что это такое. Нет, это были не просто тени. Их было трое, или четверо, или пятеро. Они были одеты в чёрное и выпачкали лица углём, а головы замотали цветными шарфами – такими же, какие он покупал Эльфабе и Сариме. На плече одного сверкнул золотой эполет: старший офицер штурмового отряда.
Затем на голову Фиеро обрушилась дубинка – с такой силой, точно его лягнула лошадь или ушибла падающая ветка дерева, в которое попала молния. Наверняка это было больно, но от изумления он не успел ощутить боль. Наверняка это его кровь брызнула рубиновым пятном на белую кошку, и та содрогнулась. Последним Фиеро увидел, как распахнулись её глаза – два золотисто-зелёных месяца, под стать празднику. А затем кошка юркнула в приоткрытое слуховое окно и исчезла в снежной ночи.
* * *
Самая младшая монашка в обители была обязана открывать дверь, если колокольчик при входе звонил во время трапезы. В этот момент она как раз убирала со стола остатки тыквенного супа и ржаных чиспов – а остальные монахини уже величественно плыли наверх в монастырскую часовню. Она немного помялась, решая, стоит ли отвечать на звонок: ещё три минуты, и она бы тоже погрузилась в молитвы, оставив звон без внимания. Честно говоря, ей больше хотелось замочить посуду. Но светлый дух праздника вынудил её проявить милосердие.
Открыв тяжёлую дверь, монашка увидела, что в тёмном углу у каменного портика, скорчившись, как обезьянка, притаилась чья-то фигура. Через улицу снег кропил фасад соседней церкви Святой Глинды, и в таком виде тот напоминал рябящее вертикальное отражение в воде. Улицы были пустынны, а из освещённой свечами церкви доносились приглушённые голоса хора.
— В чём дело? – спросила послушница, но затем вспомнила о надлежащем приветствии. – Светлых Лурлинских святок тебе, друг.
Заметив на странно зелёных запястьях кровь, увидев чужие бегающие глаза, девушка решила, что в соответствии с обычаями праздника нужно позвать это существо, кем бы оно ни было, внутрь. Но в то же время она слышала, как в закрытой часовне собираются её сёстры-монахини, как мать-настоятельница серебристым контральто запевает вступление к праздничной службе. Это была первая большая литургия послушницы как члена общины, и она не желала упускать ни единого мгновения.
— Пойдём со мной, бедняжка, – позвала она.
Существо – молодая женщина на год или два старше её – с трудом сумело выпрямиться и побрести, прихрамывая, как калека, как человек, которого так истощило недоедание, что его сухожилия уже не способны разогнуться, а конечности выглядят такими хрупкими, словно вот-вот сломаются.
Послушница остановилась в умывальне, чтобы убрать кровь с чужих запястий и убедиться, что кровавые следы остались от зарезанной в честь праздничного ужина курицы, а не вследствие неудачной попытки самоубийства. Но незнакомка в ужасе отшатнулась от воды, и взгляд у неё сделался такой безумный и затравленный, что послушница вовремя остановилась и постаралась обтереть её сухим полотенцем.
А наверху уже запели два полухора монахинь! Нет, это было невыносимо! Послушница выбрала путь наименьшего сопротивления. Она увлекла несчастную раненую в зимнюю галерею. Там старые отставные старицы доживали свои дни в тумане амнезии, среди аккуратно расставленных кустов маргиниума, сладковатый дух которых заглушал вонь старости и недержания. Эти старухи жили в собственном времени – их всё равно нельзя было отвести наверх в священную часовню.
— Смотри, я посажу тебя здесь, – сказала монашка женщине. – Не знаю, что тебе нужно – убежище, еда, ванна или отпущение грехов, – но здесь ты можешь остановиться на время. Здесь тепло, сухо, спокойно и тихо. Я вернусь за тобой после полуночи. Сегодня праздник, понимаешь? Ночное бдение. Нужно бодрствовать, ждать и надеяться.
Она усадила измученную скиталицу в мягкое кресло и нашла для неё одеяло. Большинство старух уже похрапывали, склонив головы на грудь, тихо пуская слюни на нагрудники с вышитыми зелёными и золотыми ягодами и листьями. Некоторые перебирали чётки. Летом двор галереи был открыт, но на зиму его закрывали стёклами, и старух неизменно умиротворял вид снега, падающего в это подобие квадратного аквариума.
— Смотри, снег белый, точно благодать Безымянного Бога, – сказала послушница, вспомнив о своём пастырском долге. – Подумай об этом, отдохни, поспи. Вот тебе подушка. Вот скамеечка для ног. А мы наверху будем петь хвалу Безымянному Богу и славить его. Я помолюсь за тебя.
— Не надо.. – вымолвила зелёная призрачная гостья, но тут же бессильно уронила голову на подушку.
— Мне только в радость, – чуть воинственно заверила послушница и убежала, успев как раз вовремя, чтобы присоединиться к пению первого псалма.
Некоторое время всё в зимней галерее оставалось неподвижным. Она напоминала аквариум, в который только что опустили новое существо. Лишь снег снаружи сыпался, точно по воле неостановимого механизма – мягко и завораживающе, с тихим шорохом. В помещении похолодало, и цветы маргиниума чуть сомкнули лепестки. Масляные лампы чадили, испуская струйки дыма, похожие на тёмные креповые ленточки. На другой стороне сада едва видимая сквозь снег и два окна дряхлая монахиня, обладающая более точным чувством календаря, чем её сёстры, начала напевать развязный старый языческий гимн Лурлине.
К дрожащей фигуре новоприбывшей медленно подкатилась одна из самых древних старух, с трудом продвигаясь вперёд в кресле на колёсах. Она наклонилась и понюхала воздух. Из-под клетчатого пледа, синего со бежевым, выпростались две морщинистые руки и нащупали подлокотники кресла. Затем старуха протянула одну ладонь и дотронулась до кисти Эльфабы.
— Ах, бедная детка совсем больна, бедная детка устала, – пробормотала дряхлая развалина.
Её руки, как до того – руки послушницы, быстро ощупали чужие запястья, но не нашли открытых ран.
— Плоть цела, но бедняжка страдает от боли, – заключила она с некоторым оттенком одобрения.
Из-под одеяльного капюшона показался почти полностью лысый череп.
— Бедняжка так слаба, бедняжка так дрожит, – продолжила она.
Она покачалась вперёд-назад, сжимая ладони Эльфабы своими, словно в попытке согреть их – хотя вряд ли её анемичная, немощная кровеносная система могла бы согреть кого-то ещё, ведь едва справлялась и с нуждами собственного тела. Но старуха не отступала.