Страница 56 из 157
— Она прожила ещё пять лет, – покачала головой Эльфаба, разглядывая складки своего платья, как будто вся эта история для неё казалась позором. – А умерла, когда родился наш младший брат. Мой отец назвал его Панци – в честь Черепашьего Сердца, как мне кажется. Так что Панци, Нессароза и я жили как цыганские дети, кочуя из одного поселения квадлингов в другое вместе с няней и Фрексом, нашим отцом. Он проповедовал, а няня учила нас, воспитывала и вела хозяйство – какое уж было. Тем временем люди Волшебника начали осушать бесплодные земли, чтобы добраться до залежей рубинов. Конечно, ничего не вышло. Им удалось выгнать квадлингов с их земли, перебить или загнать в лагеря для поселенцев – якобы ради их же собственной безопасности – и заморить там голодом. Люди разграбили бесплодные земли, вывезли рубины и ушли восвояси. Отец из-за этого совсем спятил. Найденных рубинов не хватило, чтобы окупить такие усилия, и систему каналов, чтобы провести легендарную воду из Винкуса через все земли к манникинцам, так и не построили. И засуха не утихает по-прежнему – после нескольких кратких передышек. Говорящих Животных насильно возвращают обратно на земли, где жили их предки, – уловка, чтобы внушить фермерам иллюзию, будто они хоть над чем-то имеют власть. Это систематическая маргинализация целых народов, Глинда. Вот в чём суть всей политики Волшебника.
— Мы говорили о твоём детстве, – напомнила Глинда.
— Так я о нём и говорю, это всё его часть. Личная жизнь неотделима от политики, – возразила Эльфаба. – Или ты хочешь знать, что мы ели? Во что играли?
— Я желаю узнать, какие они – Нессароза и Панци.
— У Нессарозы стальная воля, но она почти беспомощная калека. Она очень умная и считает себя святой. Такая же религиозная, как отец, – унаследовала от него эту одержимость. О других заботиться не умеет, потому что так и не научилась заботиться о себе. Это ей просто не по силам. Большую часть моего детства отец заставлял меня с ней нянчиться. Что она будет делать, когда умрёт няня, я не знаю. Думаю, снова станет моей заботой.
— Отвратительная перспектива на жизнь, – заметила Глинда, не успев прикусить язык.
Но Эльфаба лишь мрачно кивнула:
— Полностью с тобой согласна.
— А Панци?.. – начала Глинда, уже опасаясь, что этим вопросом тоже заденет больное место.
— Обычный мальчишка, белокожий и совершенно здоровый, – равнодушно сообщила Эльфаба. – Ему сейчас лет десять. Он останется дома с отцом, будет за ним приглядывать. В целом он такой же, как все мальчишки его возраста. Немного тугодум, пожалуй, но в отличие от нас лишён одного существенного преимущества.
— Какого же? – удивлённо спросила Глинда.
— Пусть недолго, но у нас была мать. Легкомысленная, пьющая, мечтательная, неуверенная, отчаянная, смелая, упрямая женщина. Мелена. Она всегда была на нашей стороне. У Панци не было матери, кроме няни – она, конечно, старалась изо всех сил, но..
— А кто из вас был у матери любимцем? – полюбопытствовала Глинда.
— Не могу сказать, – Эльфаба не удивилась вопросу, – не знаю. Наверное, был бы Панци, он же мальчик. Но она умерла, так и не увидев его, так что не вышло в её жизни никакого утешения.
— А у отца?
— О, вот это очевидно. – Эльфаба вскочила, схватив с полки свои книги, словно внезапно решила сбежать, оборвав разговор на полуслове. – Нессароза. Ты поймёшь почему, когда с ней познакомишься. Её все любят.
И она выскользнула из комнаты, не прощаясь, лишь коротко махнув зелёной рукой.
Глинда не прониклась к сестре Эльфабы большой симпатией. Нессароза оказалась очень требовательной. Няня буквально тряслась над ней, Эльфаба постоянно предлагала как-нибудь ещё изменить их быт, сделать условия для сестры идеальными. Надо закрепить шторы под особым углом, чтобы солнце не падало на нежную кожу Нессарозы. Надо будет поднять масляную лампу повыше, чтобы Нессароза могла читать. Тише, никаких разговоров после отбоя – Нессароза уже легла в постель, а сон у неё очень чуткий.
Странная, причудливая красота Нессарозы немного пугала. Одевалась она хорошо, в какой-то степени экстравагантно. Однако даже больше, чем её недуг, привлекала внимание целая система мелких символических жестов: благочестиво склонённая голова, опущенные долу ресницы. Особенно трогательно – и раздражающе – было вытирать с щёк Нессарозы слезинки, вызванные каким-то озарением в её богатой внутренней духовной жизни, о котором и не подозревали сторонние наблюдатели. Вслух ничего не говорилось.
Глинда стала находить утешение в учёбе. Колдовство вела одиозная новая преподавательница по имени мисс Грейлинг. Она испытывала огромное уважение к предмету, но, как вскоре стало очевидно, едва ли обладала даже крупицей магического дара.
— В своей самой элементарной форме заклинание – лишь описанный путь изменения, – щебетала она.
Однако когда курица, которую мисс Грейлинг пыталась превратить в тост, вместо этого сделалась кофейным жмыхом, завёрнутым в салатный лист, все студенты отметили про себя, что не стоит принимать приглашения отобедать с ней.
Периодически в дальний конец аудитории крадучись, точно не желая, чтобы её заметили, пробиралась мадам Моррибль. Обычно она качала головой и осуждающе хмыкала на своём наблюдательном посту – но пару раз не сумела сдержаться и вмешалась в ход занятия.
— Не будучи экспертом в колдовских делах, я всё же хочу спросить, – вклинивалась она, – вы, мисс Грейлинг, наверняка пропустили несколько шагов, чтобы ученицы сами заметили взаимосвязь и осознали ошибку? Я просто уточняю. Позвольте мне. Вы же знаете, для меня наше обучение колдуний – отдельное удовольствие.
После этого мисс Грейлинг неизбежно садилась на то, что осталось от предыдущей демонстрации, или роняла свою сумочку, умирая от стыда и унижения. Девушки хихикали и совершенно не ощущали, будто многому научились.
Но так ли это было на самом деле? У неуклюжести мисс Грейлинг были свои плюсы – по крайней мере, её ученицы не боялись пробовать новое. И она с энтузиазмом встречала чужие успехи, если студентке на лекции удавалось выполнить задание. Когда Глинда впервые смогла на несколько секунд скрыть катушку ниток заклинанием невидимости, мисс Грейлинг захлопала в ладоши, подпрыгнула и сломала на туфле каблук. Это было по-своему приятно и воодушевляюще.