Страница 138 из 157
— Мы слышали о смерти твоей сестры, Эльфи, – сказал он. – Отправили соболезнования твоему отцу. Мы не знали, где ты. Люди поговаривали, что ты появилась здесь, когда Несси стала главой Манникина, но потом ты исчезла, и мы не знали куда. Так хорошо увидеть тебя снова.
Скромная вежливость и прямота Бока слегка смягчили горечь, вызванную предательством Глинды. Ведьма всегда ценила в нём пыл и здравый смысл.
— Да, вот так встреча, – вымолвила она.
— Рикла, слезь со стула и дай гостье сесть, – велела Милла кому-то из детей. – А ты, Желторот, сбегай к дяде и займи немного риса, лука и йогурта. Быстро, я пока начну готовить.
— Я не останусь надолго, Милла, я спешу, – отказалась Ведьма. – Желторот, не утруждайся. Я бы с удовольствием поболтала и узнала все новости, но сейчас ищу одну чужестранку. Мне говорили, что она проходила здесь и задержалась на ночь или две.
Бок засунул руки в карманы.
— Ну да, она останавливалась у нас, Эльфи. А что тебе от неё нужно?
— Мне нужны башмачки моей сестры. Они принадлежат мне.
Бок удивился не меньше, чем Глинда.
— Ты ведь никогда не интересовалась безделушками и нарядами вроде блестящих башмачков, – сказал он.
— Ну, да, наверное, я наконец явлюсь в обществе Изумрудного города и устрою бал в честь выхода в свет.
Однако в разговоре с Боком Эльфаба не хотела быть настолько резкой.
— Это личное, Бок. Мне нужны эти башмачки. Их сделал мой отец, и теперь они мои, а Глинда отдала их этой девчонке без моего разрешения. К тому же всему Манникину несдобровать, если они попадут в руки Волшебника. Какая она, эта Дороти?
— Мы очарованы ею, – улыбнулся он. – Такая милая, искренняя, простая, как горчичное зёрнышко. Хотя путь до Изумрудного города для ребёнка неблизкий, я думаю, она дойдёт без особых трудностей. Как по мне, всякий, кто её увидит, непременно захочет помочь. Мы с ней просидели до восхода луны: говорили о её доме, об Озме и о том, что может ожидать девочку в дороге. Прежде она не слишком-то много путешествовала.
— Чудесно, – сказала Ведьма. – Как это всё для неё ново.
— Ты снова что-то затеваешь? – вдруг с подозрением спросила Милла. – Знаешь, Эльфи, когда ты не вернулась из Изумрудного города вместе с Глиндой, все говорили, что ты сошла с ума и стала убийцей.
— Людям всегда нравилось судачить, не так ли? Вот почему я теперь зову себя ведьмой. Злой Ведьмой Запада, если уж полностью. Раз люди всё равно считают меня безумной, почему бы не извлечь из ситуации выгоду? Это освобождает от условностей.
— Ты не злая, – возразил Бок.
— Откуда ты знаешь? Столько лет прошло, – парировала Ведьма, но всё же улыбнулась ему.
Бок тепло улыбнулся в ответ.
— Глинда пользовалась своей красотой и блеском, а ты – необычной внешностью и происхождением. Но ведь вы обе просто старались полностью задействовать данные вам преимущества, чтобы получить желаемое. Те, кто заявляют, будто они злые, обычно не хуже остальных. – Он вздохнул. – А вот тех, кто утверждает, что они добрые или хотя бы лучше прочих, стоит опасаться.
— Как Нессарозу, – сказала Милла довольно зло, но при этом честно. И все согласно кивнули.
Ведьма взяла одного из детей Бока к себе на колени и рассеянно приласкала. К детям она по-прежнему не испытывала особого тепла, но годы взаимодействия с обезьянами дали ей представление о разуме младенцев, которого у неё не было раньше. Малыш заворковал и описался от радости. Ведьма поспешно спустила его на пол, пока мокрое пятно не впиталось в её юбку.
— Не говоря уже о башмачках, – продолжила Эльфаба, – как можно отправлять маленькую девочку безоружной прямиком в пасть Волшебника? Ей хоть рассказали, какое он чудовище?
Бок заметно смутился.
— Ну, Эльфи, вообще мне не нравятся такие разговоры о Волшебнике. Боюсь, в этих краях у многих слишком длинные уши, и никогда не знаешь, кто на чьей стороне. Между нами говоря, я надеюсь, что после смерти Нессы установится какой-нибудь более разумный режим. Однако если через два месяца к нам вторгнется армия захватчиков, я не хотел бы, чтобы мне потом предъявили обвинения в том, как я поносил их за глаза. К тому же ходят слухи о воссоединении.
— Ох, только не говори, что ты этого ждёшь, – взмолилась она. – Только не ты.
— Я вообще ничего не жду, кроме тишины и покоя, – ответил Бок. – У меня и так хватает хлопот – пытаюсь что-то вырастить на этих каменистых полях. Именно этому я учился в Шизе, помнишь? Сельскому хозяйству. Мы вкладываем все силы в землю, и то нам едва-едва удаётся сводить концы с концами.
Но, судя по его лицу, своим трудом он весьма гордился – как и Милла.
— И, надо полагать, у тебя в хлеву живет парочка Коров? – желчно спросила Ведьма.
— Ну и язва ты! Конечно, нет. Думаешь, я мог забыть, за что мы боролись – ты, Кроуп, Тиббет и я? Это был самый яркий момент в моей довольно тихой жизни.
— Но ведь необязательно было вести тихую жизнь, Бок, – заметила Ведьма.
— Не читай мне мораль. Я не говорил, что сожалею – ни о борьбе за правое дело, ни о семье и ферме. К слову, мы добились тогда хоть чего-то хорошего?
— Как минимум, – сказала Ведьма, – мы помогли доктору Дилламонду. Знаешь, в своей великой работе он был очень одинок. А теоретическая основа философии сопротивления выросла из его передовых гипотез. Его открытия пережили его, они живы до сих пор.
Она не стала упоминать о собственных экспериментах с крылатыми обезьянами. Её практические разработки напрямую основывались на теориях доктора Дилламонда.
— Мы тогда и не подозревали, что стоим на пороге конца золотого века, – вздохнул Бок. – Когда ты в последний раз видела Животное на какой-нибудь должности?
— Ох, даже не начинай, – нервно оборвала Ведьма. Ей не сиделось на месте, и она вскочила на ноги.
— Помнишь, ты собиралась сохранить его записи? Ты так и не рассказала мне, что в них было. Ты их как-нибудь использовала?
— Я почерпнула из его исследований достаточно, чтобы продолжать задавать вопросы, – ответила Ведьма, но сама почувствовала, что звучит чересчур напыщенно, и умолкла. Этот разговор пробуждал в ней давнюю тоску.
Милла заметила её настроение и с грубоватой заботой заявила:
— Эти времена давно прошли – и скатертью дорога. Мы были смехотворно пылкими, полными надежд. А теперь мы, повзрослевшие, раздобревшие середнячки, тащим на себе и детей, и родителей. И вся ответственность на нас, а те, кого мы привыкли уважать, постепенно уходят в небытие.
— Волшебник от этого далёк, – желчно заметила Ведьма.