Страница 7 из 214
Солнце поднялось на полторы ладони, а они закончили только две делянки. Начало припекать. Мальчики сбросили накидки и сложили позади себя. Оставалось пройти еще шесть делянок. Ота хмуро прохаживался за спиной учеников. Время истекало.
— Тахи-кво приказал закончить к полудню! Если не угодите ему, всех вас высекут, обещаю!
Класс спешил выполнить задание, но, когда четыре участка вскопали, стало ясно, что к обеду никак не успеть. Ота строго велел продолжать, а сам отправился на поиски Тахи-кво. Учитель надзирал за уборкой кухонь, нетерпеливо помахивая розгой. Ота виновато согнулся перед ним:
— Тахи-кво, третий класс не успеет взрыхлить западный огород до полудня. Они слишком слабы и бестолковы.
Тахи-кво взглянул на него с непроницаемым видом. Ота почувствовал, как краснеет от смущения. Наконец учитель принял формальную позу понимания:
— Что ж, значит, подождем. Когда поедят, выведешь их снова, и пусть заканчивают перекопку.
Ота сохранял позу благодарности, пока Тахи-кво не отвлекся на собственных подопечных, потом повернулся и пошел обратно к огородам.
Третий класс вяло ковырялся в земле. Заметив его приближение, все принялись копать резвее. Ота встал посреди полуразрытого участка и оглядел учеников.
— Из-за вас я пропущу урок у Милы-кво! – проговорил он вполголоса, но так сердито, что его было хорошо слышно.
Мальчики виновато потупились, как нашкодившие щенки. Ота повернулся к тому, что стоял ближе всех, – тощему восьмилетке с лопатой в руке:
— Эй, ты! Дай сюда!
Мальчуган перепугался, но протянул лопату. Ота взял ее и с силой воткнул в свежую землю. Она ушла только на полштыка. Ота напрягся от злости. Ученик замер в позе извинения. Ота на нее не ответил.
— Ты должен был копать как следует! Переворачивать! Ты что, дурак, не понимаешь?
— Простите, Ота-кво. Я виноват..
— Не можешь рыхлить по-человечески – сделаешь по-червячьи. Становись на колени.
Мальчик опешил.
— На колени! – рявкнул Ота, наклоняясь к его лицу.
У того глаза были на мокром месте, но он выполнил приказ. Ота зачерпнул горсть земли и сунул ему в руку:
— Ешь!
Мальчик перевел взгляд с комка земли на Оту. Потом, вздрагивая всем телом от плача, поднес ладонь ко рту и начал есть. Его товарищи столпились кругом, молча наблюдая за происходящим. Он жевал, развозя грязь по губам.
— Всю!
Мальчик набрал в рот еще земли и, рыдая, упал ничком. Ота сплюнул от отвращения и повернулся к остальным:
— За работу!
Ученики бросились на места, подгоняемые страхом. Замелькали лопаты. Мальчик с грязным ртом сидел, уткнувшись лицом в ладони, и плакал. Ота вонзил в землю рядом с ним лопату.
— Ну? – тихо процедил он. – Ждешь особого приглашения?
Мальчик промямлил что-то неразборчивое.
— Что? Если хочешь что-то сказать, позаботься о том, чтобы тебя было слышно.
— Руки, – выдавил мальчик сквозь всхлипы. – Руки болят. Я старался.. старался копать глубже, но было так больно..
Он показал ладони. От зрелища кровавых волдырей у Оты закружилась голова, словно он склонился над пропастью. Мальчик заглянул ему в лицо, тихо подвывая, и Ота вспомнил. Вспомнил, что ему самому хотелось вот так выть, когда он месяцами спал в холоде, надеясь не увидеть во сне мать. Он слышал этот звук в спальне младших классов, среди своих погодков, плач ребенка во сне.
Внезапно ему стало неловко в новой черной одежде. Память о годах унижения зазвенела в мозгу, как хрусталь, отозвавшийся на высокую ноту. Он упал на колени рядом с плачущим мальчиком. Слова рвались с губ и застревали на полпути. Другие ученики молча стояли вокруг.
— Ты за мной посылал? – спросил Тахи.
Мила не ответил, только показал за окно. Тахи подошел и посмотрел вниз. На разрытой грядке ученик в черном обнимал плачущего младшеклассника, а остальные, опешив, смотрели на них.
— И давно они так? – глухо спросил Тахи.
— С тех пор, как я заметил. Что было раньше – не знаю.
— Ота Мати?
Мила молча кивнул.
— Пора это прекратить.
— Да. Просто я хотел, чтобы ты увидел.
В суровом молчании учителя спустились по лестнице, миновали библиотеку и прошли к западным огородам. Третий класс, завидев их, бросился изображать усердие – все, кроме Оты и мальчика рядом с ним. Те не сдвинулись с места.
— Ота! – рявкнул Тахи.
Ученик поднял глаза, покрасневшие и полные слез.
— Ты не в себе, – тихо сказал Мила-кво, поднимая его на ноги. – Тебе нужно пойти и прилечь.
Ота перевел взгляд с него на Тахи-кво и нехотя принял позу подчинения, а потом позволил Миле-кво увести себя в школу. Тахи остался; Мила услышал его ругань, которой он охаживал третьеклассников, словно кнутом.
В учительских покоях Мила налил Оте чашку крепкого чая, обдумывая положение. Вскоре о происшествии узнают все, если еще не узнали. Чем это обернется для мальчика – худом или добром, – сказать трудно. Он сам не знал, на что лучше надеяться. Если глаза его не обманули, это успех, которого он боялся. Однако, прежде чем действовать, надо убедиться. Он не вызовет дая-кво, если Ота не готов.
Мальчик, понуро сидевший на краю койки, взял пиалу и послушно выпил. Его слезы высохли. Теперь он просто смотрел перед собой. Мила придвинул табурет и сел рядом. Выдержав долгую паузу, учитель сказал:
— Знаешь, ты оказал этому ученику медвежью услугу.
Ота поднял руку в жесте признания ошибки.
— От того, что ты его утешил, он не станет крепче. Я знаю, учителем быть непросто. Тяжело заставить себя обходиться с детьми грубо, даже если это для их блага.
Ота кивнул, но головы не поднял. Когда он заговорил, его голос прозвучал тихо:
— А раньше кого-нибудь исключали из «черных одежд»?
— Исключали? Нет, ни разу. Почему ты спросил?
— Я все испортил. – Ота помолчал и добавил: – Я слишком слаб для таких уроков, Мила-кво.
Мила посмотрел на руки, думая о своем старом учителе, о том, во что обойдется его старым костям еще одно путешествие в школу. Когда он заговорил, в его голосе еще ощущалась тяжесть принятого решения.
— Я отстраняю тебя от работ на месяц, – сказал Мила-кво. – А мы тем временем пошлем за даем-кво.
— Ота, – окликнул знакомый шепот. – Что ты натворил?
Он перевернулся в постели. Жаровня еле-еле рдела в темноте, давая лишь слабое пятно света. Ота уставился на угли.
— Я совершил ошибку, Анся.
В последнее время он так отвечал всем, кто отваживался спросить.
— Говорят, дай-кво приезжает. Раньше времени.