Страница 61 из 214
Он поднял из воды руки – кончики пальцев сморщились, как изюмины, – и изобразил нечто расплывчатое. Его лицо было напряженным и розовым от смущения. Амат недоуменно нахмурилась, и тут на нее стремительно, как тошнота, накатило понимание. Он хочет признаться в любви!
Амат уронила голову, закрыв лоб ладонью и боясь поднять глаза. Ее тихо трясло от странного смеха – смеси веселья и ужаса. Чего только она не насмотрелась, с каким только злом не столкнулась, через что не прошла – а это застало ее врасплох. Марчат Вилсин решил, что влюблен в нее. Вот почему он пошел против Ошая. Вот почему она до сих пор жива. Какая нелепость!
— Прости, – произнес он. – Зря я начал.. Забудь. Я не.. Только послушай: мямлю, как школьник у доски. Дело вот в чем, Амат. Я не хотел в это влезать. Последние дни ты от меня как-то отстранилась, и я боюсь, что мы с тобой.. что мы потеряем нечто, что нас связывает.. Нечто..
С этим надо было кончать.
— Вилсин-тя, – произнесла Амат и заставила себя официально изобразить уважение к вышестоящему, – я думаю, не стоит так торопиться. Раны.. слишком свежи. Может быть, отложим этот разговор?
Марчат ответил позой согласия, в которой читалось не меньшее, чем у нее, облегчение. Она дала понять, что уходит; он жестом попрощался. Амат поднялась и, не оборачиваясь, вышла. В раздевалке надела платье, умыла лицо и постояла у края гранитного бассейна, вцепившись пальцами в бортик, пока не успокоилась. Затем, медленно выдохнув, собралась с мыслями, взяла трость и уверенно направилась к выходу, словно мир был цельным и правильным, а ее путь по нему – легок и прям.
Она побрела к Дому, благо нога почти не беспокоила. Там раздала приказы, какие оставалось раздать, сделала все приготовления, обговоренные с Вилсином. Лиат, слава богам, не было. У Амат и без того выдался день не из легких, чтобы еще взваливать на себя ученицыны горести. И конечно, оставалось еще решить, брать ли девушку с собой в новую жизнь, простившись со старой.
Сделав последнюю запись в конторской книге, Амат почистила тряпицей перо, положила бумагу поверх полустертого бруска туши и отправилась на юг, к морю, но не в сторону своего жилища. Она шла мимо прилавков и кораблей, минуя водовозов, огнедержцев и торговцев маринованной свининой с тмином и имбирем. Добравшись до широкого перекрестка Нантани, задержалась перед бронзовым колоссом – статуей последнего императора, устремившей взгляд в море. Лицо изваяния было спокойным и, как ей показалось, удрученным. В свое время Сиан Сё наблюдал падение Империи, был свидетелем разрушительной войны между верховными советниками за власть над поэтами и андатами. «Как, должно быть, печально, – подумала Амат, – стольким обладать и ничего не сберечь». Впервые в жизни этот привычный образ человека, умершего восемь поколений назад, вызвал у нее нечто большее, нежели благоговение или любопытство. Она подошла к основанию статуи и положила ладонь на раскаленную солнцем, почти нестерпимо горячую бронзу ноги. Когда отвернулась, печали не убыло, но на сердце полегчало. Некое чувство сродства с тем, кто когда-то, подобно ей, старался спасти свой мир, придало Амат бодрости. Она двинулась навстречу реке, приближаясь к худшей части города. Ее города.
Искомая чайная, похоже, знавала лучшие времена – ставни облупились, штукатурка хранила наспех заделанные следы ударов, – но стояла крепко, и, несмотря на неприглядный вид, запустением в ней не пахло.
Из окна высунулся тип с синими глазами и рыжей шевелюрой западника и притворился, что смотрит в сторону. Амат приподняла бровь и вошла через синюю дверь в полумрак. Ее с порога обдало смесью запахов жареной баранины, западного пива и дешевого табака. Пол из камня был гладок и чисто выметен, а немногочисленные посетители почти не обратили на нее внимания. Собаки под столами зашевелились было, но тут же отползли назад. Амат огляделась, стараясь всем своим видом излучать уверенность и нетерпение. Спустя некоторое время к ней, вытирая руки о платье, подошла темноволосая девушка и изобразила приветствие. Амат ответила сообразно.
— У нас есть свободные столики, – начала девушка. – Или желаете снять комнату? Отсюда хороший вид на реку и..
— Я пришла ради человека по имени Ториш Вайт, – прервала Амат. – Мне сказали, он будет ждать здесь.
Девушка без заминки согнулась в позе понимания и провела ее коротким коридором к открытой двери. Амат благодарственно сложила руки и переступила порог.
Ториш Вайт оказался здоровяком с густыми, медового цвета волосами и грубым шрамом на подбородке. Он даже не поднялся, когда она вошла, только окинул пытливым, слегка насмешливым взглядом. Амат приняла позу готовности к переговорам.
— Нет, – произнес громила на языке Запада. – Если хочешь со мной говорить, говори словами.
Амат опустила руки и села. Ториш Вайт откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки. Нож у него на поясе был с ее предплечье. У Амат перехватило дыхание от страха. Тот, кто сидел напротив, был могуч, жесток и склонен к насилию. Что ж, за этим она сюда и пришла.
— Я слышала, у вас можно нанять людей, – начала Амат.
— Верно, – согласился он.
— Мне нужна дюжина.
— Для чего?
— Этого я пока не скажу.
— Тогда до свидания.
— Я могу заплатить..
— Мне плевать, что вы можете. Люди мои, и я не пошлю их, пока не узнаю куда и на что. Не скажете – разговор окончен.
Он отвернулся, теряя к ней интерес. Амат тряхнула головой, отгоняя досаду. «Сейчас надо думать, а не кипятиться». Перед ней сидел такой же делец, даром что торговал насилием. Выбалтывать тайны клиента ему невыгодно: репутация пострадает.
— Я собираюсь порвать со своим Домом. – Странно было услышать из собственных уст то, что так долго скрывалось. – И затеять одно предприятие, которое будет неугодно моему прежнему работодателю. Для успеха мне нужен источник постоянного и крупного дохода.
Ториш Вайт подался вперед и положил руки на колени. Теперь он смотрел на нее с любопытством. Клюнул.
— И как же вы собираетесь это устроить?
— Есть один человек, его зовут Ови Ниит. Держит дом утех в Веселом квартале. Так вот, я хочу этот дом отобрать.