Страница 5 из 214
Когда Ота подготовился, путь привел его к главному залу. Лунный свет из высоких окон обозначил призрачно-серый широкий проход, где каждое утро в течение трех лет Ота и его класс замирали в позе подчинения. На дверях, как обычно, лежал засов. Оте хватило бы сил его сдвинуть, но звук мог кого-нибудь разбудить. Поэтому он взял из чулана за дверями пару широких сетчатых снегоступов и направился по лестнице в лекторий, где узкие окна выходили наружу, в мир, скованный зимой. Ота уже видел пар собственного дыхания.
Он бросил снегоступы и котомку в сугроб, протиснулся в окно и стал спускаться с карниза, пока не повис на пальцах. Падать было невысоко.
Ота стряхнул снег с чулок, привязал снегоступы к ногам толстыми кожаными шнурками, подобрал пухлую котомку и зашагал прочь, на юг, к большому тракту.
Луна, висевшая почти в высшей точке, сдвинулась на две ладони в рукавицах, прежде чем Ота обнаружил погоню. Кто-то шел за ним шаг в шаг, а теперь ступил невпопад – прозвучало намеренно, как привлекающий внимание кашель. Ота застыл. Потом обернулся.
— Добрый вечер, Ота Мати, – сказал как ни в чем не бывало Мила-кво. – Славная погода для прогулки, да? Правда, холодновато.
Ота не ответил, и Мила-кво пошел к нему, придерживая рукой собственную котомку. Ступал он почти бесшумно, а изо рта валил пар, густой и белый, как гусиный пух.
— Вот-вот, – повторил учитель. – Холодно и далеко от постели.
Ота принял позу ученического согласия. В ней не было намека на извинение. Ота надеялся, что Мила-кво не заметит дрожи или спишет ее на холод.
— Уйти, не закончив обучения.. Какой позор!
Ота жестами выразил благодарность за урок, но Мила-кво только отмахнулся и сел на снег, разглядывая мальчика с любопытством, от которого тому стало не по себе.
— Зачем? – спросил Мила-кво. – Ты еще можешь все исправить. Тебя могут признать достойным. Так зачем убегать? Неужели ты такой трус?
Ота обрел голос:
— Трус бы остался, Мила-кво.
— Как это понимать?
В учительском тоне не было ни осуждения, ни подвоха. Словно Мила-кво – приятель Оты и искренне хочет услышать ответ.
— В аду ведь нет ни замков, ни дверей, – сказал Ота. Он впервые пытался объяснить свою мысль кому-то, кроме себя. Оказалось, это не так-то просто. – А если нет замков, что может держать, кроме страха, что за воротами будет еще хуже?
— И ты считаешь школу неким подобием ада.
Это был не вопрос, поэтому отвечать Ота не стал.
— Если ты встанешь на этот путь, тебя ждет жизнь изгоя, – предупредил Мила. – Тот, от кого отказалась семья, не найдет ни друзей, ни союзников. А человека без клейма старшие братья вполне смогут выследить и убить.
— Пусть.
— Тебе есть куда пойти?
— Большой тракт ведет в Патай и Нантани.
— Где ты никого не знаешь.
Ота ответил позой согласия.
— Разве это тебя не пугает? – спросил учитель.
— Я так решил.
Мила-кво усмехнулся, словно ответ его позабавил:
— Пусть так. Правда, ты не учел, что есть и другой выход.
Он вытащил из своей котомки небольшой тряпичный сверток. Задумчиво подержал в руках и бросил на снег между собой и Отой.. черное одеяние.
Ота изобразил вопрос от ученого к ученому, сейчас не совсем уместный. Впрочем, Мила-кво понял, что имеется в виду.
— Андаты могущественны, Ота. Почти как божества. И они не любят пребывать в одном облике, сопротивляются этому. А поскольку их облик отражает внутреннюю суть поэтов, которые их пленяют, то.. В мире полно добровольных мучеников – людей, которые приветствуют творимое над ними насилие. Андат, порожденный подобным умом, уничтожит поэта и сбежит. Ты выбрал действие. Это и отличает тех, кто носит черные одежды.
— Значит.. ваш класс.. Они все убегали из школы?
Мила-кво рассмеялся. От его смеха стало теплее, несмотря на мороз.
— Нет. Нет, вы все выбрали разные пути. Анся отмахивался от розги Тахи-кво. Ранит Киру задавал запретные вопросы, получал за них наказание и задавал снова, пока Тахи не запорол его до бесчувствия. Бедняга несколько недель не мог носить одежду, – правда, он и так был весь черный от синяков. Каждый из вас на что-то решился. Если ты примешь черные одежды, они твои. Нет – считай, что мы просто побеседовали на любопытную тему, не более того.
— А если приму?
— Тебя не выгонят из школы. «Черным одеждам» это не грозит. Ты будешь помогать нам обучать других тому, что узнал сам, – как выстоять собственными силами.
Ота моргнул, и что-то расцвело у него в груди: безымянное, невыразимое чувство. Побег из школы вдруг приобрел новый смысл, стал знаком стойкости и мужества.
— А как же андаты?
— И до них дойдет, – заверил его Мила-кво. – Начнутся серьезные занятия. Дай-кво выбирает учеников только из «черных одежд».
Ота неловко наклонился и онемевшими от холода пальцами подобрал одеяние. Встретившись с веселыми глазами Милы-кво, он не смог сдержать улыбки. Мила-кво засмеялся в ответ, встал и положил Оте руку на плечо. Впервые за все время в школе с ним обошлись по-доброму!
— Идем же! Если поспешим, может, успеем к завтраку.
Ота принял позу радостного согласия.
— И вот еще что: сегодня я тебя прощаю, но впредь не воруй из кухни. Повара будут недовольны.
Спустя несколько недель пришло письмо, и Мила-кво прочел его первым. Покинув на минуту учеников, он отправился в класс этажом выше, где мрачно перечитал написанное аккуратным почерком послание. Убедившись, что понял все верно, Мила-кво сунул сложенное письмо в рукав и выглянул в окно. Зима подходила к концу, но грядущее весеннее обновление отчего-то казалось издевкой.
Он узнал шаги старого друга: вошел Тахи.
— Тут гонец.. – начал он и запнулся. – Анся сказал, прибыл посыльный от дая-кво.
Мила-кво оглянулся через плечо. На круглом лице Тахи отражались его собственные чувства.
— От помощника.
— Дай-кво.. Он..
— Нет, – возразил Мила, выуживая из рукава письмо. – Не умер. Но умирает.
Тахи взял предложенные листки, но не взглянул на них.
— От чего?
— От старости.
Тахи молча прочитал послание, потом, резко выдохнув, привалился к стене.
— Что ж.. вроде бы все не так плохо.
— Пока да. Он еще посетит школу. Дважды, если удастся.
— Не стоит ему приходить! – резко проговорил Тахи. – Все равно эти визиты – простая формальность. Мы и так знаем, кто из учеников готов. Можем отправить их к нему. Незачем..
Мила обернулся и жестом попросил объясниться. В его позе был оттенок траура. Тахи горько рассмеялся и опустил глаза.