Страница 209 из 214
— Требуется ваше присутствие в зале Совета, – сказал слуга.
— Увидимся, когда все закончится, – сказал Амиит.
Ота поправил складки на одежде, глубоко вздохнул и принял позу благодарности.
Слуга молча повернулся к дверям, и Ота в сопровождении стражников – двое по бокам, один сзади – последовал за ним.
Шли медленно и даже торжественно. В коридорах с высокими сводчатыми потолками и стенами с посеребренным стеклом и инкрустацией из золота, серебра и железа было безлюдно, тишину нарушали только шаги и позвякивание кольчуг.
Вскоре стали слышны приглушенные голоса, запахло потом и ламповым маслом.
Слуга повернул за угол, и перед маленькой процессией распахнулись двустворчатые двери в зал собраний.
За кафедрой стоял Господин вестей. А на помосте успели установить черный лакированный трон хая.
Ота держался прямо и шел спокойно, как будто все для себя решил и душа его не разрывается от противоречий.
Он остановился возле кафедры. Господин вестей оказался ниже ростом, чем выглядел издали, но голос у него был достаточно зычным.
— Ота Мати! Признавая вашу кровь и ваше право, мы, высшие семейства Мати, приняли решение распустить Совет и доверить вам престол вашего отца.
Ота принял позу благодарности и только в последний момент, уже поднимаясь на помост, сообразил, что сделал это слишком небрежно для такого торжественного момента. На второй галерее захлопали, а в следующее мгновение рукоплескал уже весь зал.
Ота сел на неудобный трон и обвел взглядом зал собраний.
На него были обращены тысячи лиц. Старики, молодые, дети. Представители благородных семейств и слуги. Кто-то ликовал, кто-то был потрясен. Некоторые, он был в этом уверен, скрежетали зубами от злобы. Он отыскал глазами Маати и Семая. Даже андат присоединился к ним. Вокруг столов семейств Камау, Ваунани, Радаани, Сая и Дайкани толпились обрадованные, возбужденные люди. За столом Ваунеги не было никого.
Эта семья никогда не признает его невиновность, не будет ему верна.
Ота смотрел на все эти лица и видел предстоявшую ему жизнь, с ее неизбежными ограничениями и мелкими целесообразностями. И еще долго – пока он не войдет до конца в свою роль – за спиной над ним будут посмеиваться.
Он попытался принять милостивый и одновременно суровый вид и сразу понял, что не преуспел ни в том, ни в другом.
«И на это я променял весь мир», – подумал он.
А потом в самом конце зала увидел Киян. Похоже, она единственная ему не рукоплескала. Киян просто улыбалась, как будто ее забавляло происходящее или, быть может, доставляло ей удовольствие.
И сразу у Оты полегчало на душе.
Посреди этого бессмысленного ликования и пустопорожних восторгов она одна вселяла в него уверенность.
Киян ничто не угрожает. Они вместе. Их ребенок родится и будет жить в безопасности и любви.
Если ради этого надо отказаться от всего мира, Ота готов заплатить такую цену.